Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел

Она не поднимает головы. — У нас было два свидания, Арес. И на обоих ты был безупречен. Но…

— С тобой всё так просто… — Кажется, даже для него самого это звучит как паршивое оправдание.

— Нельзя хотеть встречаться с кем-то только потому, что это «простой» выбор. Особенно если ты, сам того не желая, продолжаешь искать ту, с которой всё сложно.

— Харрикейн…

— Вы двое нравитесь друг другу! — восклицает она, выплескивая всю ту фрустрацию, которую пыталась сдержать. — Но вы настолько похожи, что у вас одна и та же проблема с гордостью: никто не хочет в этом признаться. А я не хочу быть в центре ваших драм, Арес.

— Это неправда.

Он прямо из кожи вон лезет, чтобы найти убедительные аргументы. (Добавьте сарказма).

— Я должна больше себя уважать. — Её голос дрожит. Она вот-вот заплачет. — Я втюрилась в тебя с тех пор, как ты появился в Йеле со своими братьями и вы сели за стол Лайвли с таким вызывающим видом. Я каждый день думала о том, как к тебе подступиться, Арес. Когда я проходила мимо тебя в коридоре, ты на меня даже не смотрел. Это странно, понимаешь? Потому что все парни смотрят. Я знаю, что я красивая, и не собираюсь строить из себя скромницу. Но для тебя меня не существовало. И знаешь, когда ты впервые по-настоящему меня заметил? Когда рядом со мной была Хелл. Ты уставился на неё, твой кадык медленно дернулся, и только потом ты заметил меня. Ты осознал мое существование только потому, что я была с Хелл.

Я с трудом сглатываю. Мне жаль их всех троих. Да, Ареса тоже.

— Со мной быть легче, ладно. Но ты продолжаешь искать другую девушку. На нашем первом свидании ты сам предложил взять её с собой, пристроив к ней Лиама. Ты хотел пойти со мной, но не мог упустить случая побыть и с ней. Или я не права? Со второго свидания ты вернулся в Йель рано. Раньше двух. Ты думаешь, я тупая? Думаешь, я не знаю свою подругу? Она всегда обедает после двух, потому что её диета пловчихи не терпит нарушений. Но еще правда в том, что она обожает торты. Господи, это её самая большая страсть. А к двум часам они обычно заканчиваются. Ты ведь тоже знал, в какое время она ходит есть, я права?

Арес колеблется, будто придумывает новую ложь, чтобы ей скормить.

— Думаешь, я не видела тебя в кафетерии в тот день? Я заглянула туда на секунду, просто чтобы подтвердить свои подозрения. Ты был там со своей матерью. И с Хелл.

Если он сейчас ляпнет еще какую-нибудь херню, клянусь, я вмешаюсь. Выйду из укрытия, схвачу Ареса за пиджак и утащу отсюда. Он сам себе могилу роет.

— Я не знаю, что сказать.

Это буквально худшая фраза в мире, которую ты мог произнести, Арес, но мы ценим попытку больше не нести чепухи.

Харрикейн кивает и пятится в сторону гостевой спальни.

— Всё нормально, Арес. Серьезно, не надо больше ничего говорить.

Она успевает отойти всего на пару метров, как Хелл выходит из тени и окликает её. — Харри, подожди!

Она настигает её в несколько шагов и обнимает за плечи, притягивая к себе. Харрикейн не отстраняется, не сопротивляется — наоборот, она приникает к ней, и они вместе исчезают в ночной темноте. Тейя выпрямляется и поправляет волосы. Вздыхает.

— Пойду поговорю с этим придурком сыном. Иди спать, Гермес. Завтра у вас самолет обратно в Йель.

Я желаю ей спокойной ночи и смотрю, как она идет к Аресу.

Но спать я не собираюсь. Ночь только началась, и есть еще другие истории в процессе, свидетелем которых я хочу стать.

В конце концов, мне больше ничего не остается: я всего лишь безмолвный зритель чужих историй.

АКТ IV

Любовь нежна? Она груба и зла, и колется, как терния.

Уильям Шекспир

Я знаю, что наверху, куда направились Харрикейн и Хелл, сидит еще и Аполлон. Сомневаюсь, впрочем, что он может поведать какие-то интересные истории.

Зато за стеклом входной двери на патио горит свет, и две фигуры пристроились прямо на ступеньках. Даже со спины невозможно не узнать пальто Зевса и оранжевый пиджак Лиама. Я огибаю дом и выхожу через боковую дверь, после чего нахожу укромное местечко, чтобы спрятаться. Навостряю уши: дико интересно, о чем это Зевс и Лиам могут толковать наедине.

— Короче, могло быть и хуже, — говорит Лиам. Между ног у него зажат пакет с попкорном.

Черт, опять? Он нам так всю кладовую на кухне опустошит.

— Да неужели? И как же? — Зевс поворачивается к нему, одаривая кривоватой усмешкой. Прядь бронзовых волос падает ему на лоб, и он отбрасывает её резким движением головы.

Лиам заглатывает воздух. — Ну, я не знаю. Это была дежурная фраза. Не думал, что ты начнешь уточнять детали.

Зевс роняет голову на грудь, его плечи сотрясает тихий смех. — Лиам, ты всегда умеешь рассмешить меня до глубины души.

— Говорят, чтобы завоевать девушку, нужно её рассмешить, — задумчиво замечает тот. — С Афиной не сработало.

— Может, потому что она лесбиянка? — вставляет Зевс.

— Ну, отчасти и поэтому тоже.

Этот парень никогда не изменится. Я его просто обожаю. Надо попросить мать усыновить его и дать ему какое-нибудь греческое имя, в честь божества.

— Значит, ты завязал с Афиной?

— Да. Я был для неё «слишком». Если подумать, она бы со мной не справилась. Понимаешь? — Он указывает на себя. — Она была не готова ко всему этому.

Зевс наблюдает за ним несколько секунд, после чего кивает в знак согласия.

Лиам протягивает ему пакет с попкорном. — Хочешь?

Зевс зачерпывает горсть и отправляет всё разом в рот. Прожевав, он снова заговаривает. — Слушай, может, перестанешь мне «выкать» и называть «мистером»?

— А должен?

— Ну, первые пару раз это было забавно. А сейчас мне от этого… не по себе. Будто между нами слишком большая дистанция. Не знаю, понимаешь ли ты, о чем я.

Лиам смотрит прямо перед собой, на подъездную аллею виллы. В нескольких метрах от них возвышается мраморная статуя Кроноса и Реи.

— Если честно, нет. Не понимаю.

Зевс, кажется, уже готов всё объяснить. Но передумывает. Он продолжает не сводить глаз с Лиама, который, напротив, избегает любого зрительного контакта.

— Забудь.

Лиам кивает, не задавая лишних вопросов. Он испускает долгий вздох. — Я бы хотел заскочить на Санторини. Но самолет завтра в десять утра.

Зевс сверяется с часами на запястье. — Можем полететь сейчас. Забронирую частный джет и отвезу тебя.

Чего? О боже. Будь здесь достаточно света и будь я поближе, я бы это снял. С моего места вряд ли что-то будет понятно на видео.

Лиам заливается смехом. — Ты с ума сошел? Мы не можем так поступить. Мы даже не успеем вернуться к завтрашнему рейсу.

— Куплю билеты на следующий. — Зевс уже вытащил телефон из кармана пальто и начал что-то печатать. От яркого света экрана он на несколько секунд зажмуривается. — Скажи «да», и я нажму «купить».

Я знаю, что Лиам хочет согласиться, так же как знаю, что он скажет «нет». Что-то идет не так.

— Лучше не надо. Но всё равно спасибо.

Разочарование на лице Зевса поражает меня еще сильнее. Этой ночью происходит слишком много всего одновременно. Одно событие шокирующее другого. У меня уже перегруз от сплетен. Без сомнения, это мой личный рай.

Проходит несколько секунд тишины, нарушаемой лишь далекой музыкой из заведений и хрустом попкорна. Как раз когда я убеждаю себя, что ничего интересного больше не случится, и собираюсь уходить, Лиам меня удивляет.

— Ты был суров с Герой.

— Что, прости?

Лиам встает и вытирает пальцы, испачканные попкорном, о свои аляпистые штаны. — Ты повел себя как говнюк. Я не из тех, кто судит других, Зевс, но ты наговорил ей ужасных вещей. Она стояла перед тобой в слезах. Она не ждала от тебя взаимности. Ей просто нужно было немного доброты и сочувствия.

Зевс следует его примеру и поднимается. Внезапно он начинает нервничать. Выдавливает усталую ухмылку. — Лиам, ты не понимаешь.

— Нет, я понимаю, что значит испытывать чувства к кому-то, кто не отвечает тебе взаимностью. Давить их в себе и страдать молча, потому что, если бы ты об этом заговорил, тебя бы все обсмеяли и сказали, что ты не в своем уме. Я прекрасно знаю, каково это. Знаю, что чувствует Гера. Она такая же, как я.