Ненависть и свет между нами (СИ) - Вересень Мара

Он явил над сложенными щепотью пальцами язычок света и прижал, растирая.

— Нерациона-ально, — протянул Фа-Лод. — Полное стирание и капсула до истечения жизни лучше, учитывая нежданно создавшийся дефицит. Кстати, эта хаэльти тоже была в Низу. И раньше. И в День Гнева. Нравятся грубые игры, ясна?

Алые глаза с голодным интересом впились в фигуру Киo.

Эф-Феррат улыбнулся, поймал преданный взгляд хаэльти. Поманил к себе, обошел со спины, медленно оголил плечо со знаком привязки, погладил, прижал пальцами подбородок и дернул вверх.

Фа-Лод рассмеялся, вновь ударил ладонями, зазвенел браслетом.

— Ты лгал про Колыбель? Ты прошел?

Кио лежала на полу, подогнув ноги в коленях, халат — красный диск, волосы веером по ковру — черный шелк, руки — ломкие ветви, лепестки век с черным кантом ресниц, брови штрихами, алый бутон рта. Слишком много красного.

— Красиво, — оценил Фер-Фаал. — Зачем?

— Надоела. Наказана. Удовлетворены?

— Не совсем. Отсутствие хаэльти Анеле и слишком прозрачная попытка сместить акценты вызывает сомнения. У тебя есть... — летописец переглянулся с Лод-Алма и Фа-Лодом. — У тебя сутки, чтобы представить ее нам. Живой, в себе и со своей памятью.

— Или?

— У нас, как сказал Сумеречный Лис, дефицит. А для тебя... Сначала Колыбель, затем капсула до полного истечения свет-жизни. Затем твоя бестелесная форма с внедренным запретом на приближение к оазисам, любым оазисам, отправится в Пустоши. После восстановления физической оболочки естественным образом твой долг будет погашен, и мы снова будем рады тебя видеть, Белый Ворон. Школой в твое отсутствие займется... Скорее всего Вид-Арен или я. У прочих слишком жадно загорелись глаза.

— Что, если...

— Тогда я помогу ее поискать, Эф-Феррат, — с готовностью отозвался Фа-Лод. — Мы же теперь приятели? Мне будет позволен небольшой бонус после поимки? У нее ведь до сих пор нет знака принадлежности. Это так будоражит! Настоящие Рубиновые игры, как до Падения.

4

Светлый зал в это время уже не работал, мы сидели в нижнем, в нише на несколько столов. Оплачиваемая отдельно вуаль, отсекающая часть шума из основного зала, создавала некое подобие приватности. Здесь также была отдельная и тоже платная уборная, которую я уже посетила, чтобы вымыться и протереть антисептиком всё, что можно было. Даже подставляла голову под сухой обеззараживатель, а он вообще-то для рук.

Когда вернулась, на столе, который занял Мор, уже стояли чашки с едой из меню светлого зала. За соседними столиками сидели какие-то приятели Мориона и Хины, было двое девушек с грубоватыми манерами. Унгол произнес поздравление, все принялись стучать пятками об пол и производить другой шум.

— Поцелуй, — задорно заблестел глазами Хо-Лайне. — Ты должна меня поцеловать. Ну же… Слабачка.

Он притянул меня к себе сам и жарко прижался губами со вкусом терпкого крепкого напитка.

— Урок первый, — шепнул он, отпуская меня. — Попить?

Я схватилась за бокал и сделала несколько глотков. Кисловатый цитрусовый вкус растекся во рту, стало только жарче. Но на нас уже не смотрели, удовлетворившись исполнением странной традиции.

— Я теперь действительно твоя жена? — немного нервно спросила я Мориона.

— Не бери в голову, стрекоза. Унгол давний приверженец Матери и чтит даже те традиции, на которые всем плевать. Только лишний повод выпить на халяву. Пока у нас нет общей строки в банке данных Навьгорда и новых данных в ИД-картах…

— Ты за всех платишь сейчас? О… А я там… Я оглянулась на уборную.

— Извела цистерну воды? — рассмеялся Мор. — Не нервничай. У меня хватит мигов на одну чересчур чистоплотную стрекозу.

— Пара лишних смен?

— Точно. Сущая ерунда, звездочка. Как же вкусно ты… звучишь, — он ткнулся мне в плечо, подышал в шею, потерся носом, легонько прикусил и оставил несколько щекотно-влажноватых прикосновений губами. — Покушай. Тоже вкусно. В нашем убежище этого точно нет.

— А Хина… Он кто? Почему ты его слушаешь?

— Он мой куратор. Вроде старшего родственника. После обучения и посвящения Матери Верный сын обретает семью и старшего брата. Что не так, звездочка?

— У храма я, пока не сошла с порога, видела его. Оттуда, с изнанки. Он страшный, как больной тленом на крайней стадии, нам показывали визы в Школе. Он будто из клубка корней или змей. Мертвый и живой одновременно. Бездна глядит сквозь него, а вокруг — паутина, нити из крови и тьмы, он дергает за них и улыбается. Вот как сейчас.

Морион посмотрел на Унгола и тоже улыбнулся. Хина поднял свой стакан. Я услышала странный звук, будто струну задели, а Морион поднял свой.

— Не бойся, стрекоза. Он просто очень давно служит Матери. Он один из старших сынов, а они все жуткие. И все кукловоды. Как я. Видела бы ты моего отца. Он снаружи был жутковат. Один взгляд чего стоил.

Спустя час я сказала, что устала.

— Я вызову мобиль до транспортной платформы, — тут же согласился Морион, а я вновь зашла в уборную. Слишком много напитков и я не хотела дискомфорта, пока будем возвращаться.

Опять вымыла руки, пустив воду тонюсенькой струйкой, и наверно поэтому услышала.

— Кон в сферы, Хо-Лайне? Пока ждешь.

Послышались звуки сдвигаемых столов и стульев, пошлые шуточки про первый свет и такие же пошлые советы. Смех. Морион тоже шутил и смеялся, но я знала, какой он может быть, и меня не коробил ни грубый смех, ни слова, которыми он отвечал приятелям. Это был его мир, который я лишь краем задела и не имела права указывать и обижаться. Тем более, что у нас нет общей строки в реестре. Да и не может быть, учитывая, что я… чужая вещь, как бы ни пыталась отгородиться. А Морион, получается, вор. Он ведь прячет меня.

— На что играем? — спросил Хо-Лайне.

— Девчонка! — выкрикнул кто-то.

А Унгол тут же произнес:

— Принято. Бита в игре.

Ударило. Раскатилось.

Я задела индикатор подачи, и вода с шумом хлынула в чашу умывальника, окатив брызгами меня, стены и пол. Я не слышала, что ответил Мор. Зато слышала Хину.

— Конечно в шутку, Хо-Лайне. Мы не играем на своих… людей. Только на шалав и подстилок. Она ведь не такая.

Я вышла и окликнула Мориона. Он обернулся, протянул руку. Я подошла. Мор притянул к себе и шепнул, что мобиль ждет у входа и чтобы я ехала в наш дом и готовилась к урокам, а он быстренько доиграет кон и приедет следом. Очень скоро.

Я не стала ни спорить, ни ждать. Мне вдруг стало противно это место и эти… кто-то. Мор сказал, что в День Гнева один из нетленных устроил тут кровавые танцы, но, как всегда, те, кто более всего заслужил, улизнули до веселья. Бойня случилась всего день назад, а здесь ни следа не осталось.

Вернувшись, я вымылась целиком. Жаль, в душевой нельзя было запустить еще один цикл раньше, чем через шесть часов. Хитрый датчик опознавал «визитера» и выдавал норму, рассчитанную на одного из зарегистрированных жильцов.

Я нашла в шкафчике в кухне ажурные шарики-светильники с маленькими, уже неактивными светсферами. Немного света для каждого, всего на пару мигов, и комната-спальня стала похожа на звездное небо. Облачной горой высыпалось накрытое покрывалом кресло, облачками помельче белели на темном белье постели подушки.

Попавшийся под руки плащ я заперла в гардеробе. Нечего тут. У меня урок. И наставник вот-вот явится. Немножко полежу, пока его жду. Только глаза закрою. Так уютнее.

. . .

Утро щекотало ресницы. Я потянулась, вытягивая руку, уверенная, что найду рядом того, кого только что видела во сне, но другая половина постели оказалась пустой и холодной. Он не приходил?

Я села. Волноваться? Могло быть уже поздно и он остался ночевать у себя. Жаль, что мы не подумали об эмфоне. Ученический эмфон постигла судьба ИД-браслета по пути в убежище. Осталось только ждать. Может быть, он ушел на работу?

Я заняла себя ерундой. Исследовала зеленую зону, поэкспериментировала с концентра­тами и авто-кухней. Сделала себе твейн из сока.

Беспокойство вернулось к обеду. Я вспомнила, как Мор говорил, что сегодня ему не нужно на смену.