Мир без вуали (СИ) - Верескова Дарья

— Ты бы не стоял здесь, если бы сам в это верил, — зло улыбнулась я, отводя Артассию в сторону и неловко забираясь ей на спину. Седла не было, но небольшие размеры драконицы позволяли мне просто обхватить её длинную шею руками и ногами. — Взлетай, Артассия, — почти шёпотом произнесла я, хотя последние слова всё равно утонули в недовольном кряхтении драконицы.

Крылья, всё ещё казавшиеся мне слишком маленькими, взмахнули один раз, второй, а на третий мы оторвались от земли, и одного только осознания этого хватило, чтобы у меня перехватило дыхание, от ужаса и восторга одновременно.

А где-то за нашей спиной Гвайрр уже забирался в седло своего дракона.

Глава 37. Таррен. Самый неправильный выбор

Таррен Ардор

Она сидела у костра, неотрывно глядя на пламя и время от времени поглаживая своего крохотного дракона, а Таррен всё никак не мог поверить, что они вообще смогли преодолеть такой путь. Конечно, они множество раз останавливались, она давала дракону отдохнуть, но после всё равно с упрямством барана продолжала двигаться к Доминиону.

— Тебе повезло, что земляне тебя не заметили и отвлеклись на Гвайрра, иначе тебе никогда не сидеть вот так. И разводить костёр — тоже невероятно глупая идея.

Она не выглядела удивлённой, а может, просто услышала его шаги, но, когда поняла, кто стоит перед ней, глаза девушки всё-таки расширились.

Ожидала увидеть здесь Гвайрра?

— Если верить Лойду, у землян десятки таких выходов, они не могут охранять их все и не знают, какой именно он использовал, сбегая от них. Если бы у них были драконы, они могли бы контролировать ситуацию с воздуха, может, поэтому они так хотят стать такими же, — ответила она монотонно после короткой паузы, и звук её голоса вновь пробуждал в нём то, что он отчаянно отрицал.

— Они хотят стать дракаррами, чтобы обрести силу и вечную жизнь, мы все это знаем. И, скорее всего, именно этого хочет их король, тогда как остальные даже не подозревают о его планах, — произнёс он, подходя ближе к её костру и не сводя с девушки глаз.

Этарра за его спиной не было — слишком большой, он сразу станет заметен землянам, а Таррен не хотел, чтобы против него использовали то же средство, что и в Доминис Мора. Хотя… в таком случае он просто прикажет Этарру сжечь всё, что попадётся ему на глаза, и земляне навсегда пожалеют о дне, когда им вообще пришла в голову эта идея.

С каждым его шагом Фран напрягалась всё сильнее.

Она знала о его приказе напасть на её дракона, заточить его, чтобы она не смогла улететь, пока они не прибудут в Вермитур, где она будет находиться под его присмотром, и он читал это в каждом её движении, полном ненависти. Подумать только, ещё вчера ему казалось, что барьер между ними хоть немного, но треснул, он видел в её глазах волнение, желание заботиться о нём, желание, чтобы он прикоснулся к ней.

— Я не могу позволить тебе отправиться туда, ты и сама это понимаешь, — Таррен так устал… быть её врагом.

Он хотел совсем другого, совершил ради этого тысячу и одну ошибку, принял мириады неправильных решений просто потому, что по-тупому не мог её отпустить, сначала списывая всё на чувство долга и вину, потом — на привычку и похоть. Какой бы ни была причина…

Что, если Гвайрр прав и он так же болен, как отец? Что, если пути назад для него уже нет и каждым своим следующим поступком он лишь всё глубже роет себе могилу собственного безумия, в которую когда-то поклялся никогда не попасть?

Почему он не может просто остановиться, жениться на Октавии и остальных трёх, ведь её отец уже готов отдать ему руку леди Таггерт после того, как он во второй раз победил Роя, несмотря на воздействие? Он — сильнейший, даже без полного ритуала.

— Почему? — спросила Фран, поднимаясь.

Дракон рядом с ней поднял свою лобастую голову, и Таррен в который раз поразился тому, насколько страшными бывают детёныши драконов — неповоротливые, пузатые, словно состоящие из одних отростков, кожи и костей.

— Потому что хочешь жить вечно? Править вечно, этого ты хочешь, так выглядит твоё счастье? — её голос звучал равнодушно, и он ненавидел это равнодушие. Пусть лучше кричит, злится.

А как ещё должно выглядеть это счастье? Он шёл к нему сотни лет, заточённый землянами в озере Красной Вязи, и каждый день представлял, как возвращает себе то, что принадлежало ему по праву рождения.

— Ты думаешь, что можешь изменить всё это одна? Ты просто погибнешь, пытаясь это сделать, — холодно произнёс он, вдыхая её запах, впитывая в себя её облик.

Земляне сделали с ней что-то, усилили земные гены, заставлявшие его, да и остальных, думать больше о спаривании, чем о разговорах. Инстинкты, и без того сильные, пробуждались ещё ярче, вызывая в нём, как и в других, ярость, похоть, чувство соперничества… Остальные дракарры воспринимались как соперники, пусть даже половине из них Фран была не нужна и они видели в ней лишь опасность. Даже эта их агрессия по отношению к ней была искусственно усилена.

Как она собирается жить вот так, без защиты? Рано или поздно кто-нибудь из дракарров попытается либо присвоить её себе, либо убить.

— И пусть, мне плевать, как ты этого до сих пор не понял? — эмоции, прорвавшиеся в её голосе, жаром отдались внутри него, и он не смог сдержать едва заметную улыбку самыми уголками губ. — Мы изначально вышли из Астралиса, думая, что умрём, и с тех пор ничего не изменилось.

— Ты привыкнешь, рано или поздно, — он попытался произнести это мягко, искренне желая, чтобы она сдалась, приняла его помощь и наконец приняла его самого, потому что он всё ещё видел в ней отголоски тех чувств, что она испытывала к нему по пути в Вермитур. Пусть даже кроху, но она не сумела забыть. — Мы можем быть счастливы, Фран, прямо сейчас, когда ты дракарр и перед тобой открыты семья, любовь и будущее. И даже если нет, я убью Роя и сделаю тебя вдовой, ты сама доказала, что это возможно.

Он не умел говорить красиво и не верил, что это нужно, Таррен всегда жил только холодной головой и контролем. Почему-то слова давались ему гораздо проще, когда они возвращались к Вермитуру, он и сам чувствовал себя другим человеком — тем, кого она любила, кому доверяла, рядом с кем хотела засыпать в уверенности, что он защитит её. Пусть тогда у него и была лишь десятая часть от нынешних сил.

Таррен отчаянно надеялся, что его слова дойдут до неё. Хотя бы немного.

— Привыкну, как привыкла Исабо? — он даже закрыл глаза, понимая, что она не собирается его слушать. У него не оставалось другого выбора, и он приехал подготовленным, она и сама не заметит, как уснёт, а проснётся уже в Вермитуре, где будет жить лучше королевы. — Ты же видел их прошлое, привыкла ли она за годы жизни с Вигорром?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Исабо не любила его, она ненавидела моего отца, — ледяным тоном произнёс он, злясь на себя за саму попытку договориться с Фран.

Кого он пытался убедить? Она была сумасшедшей, помешанной, ей не было дела до мира живых — возможно, потому что она потеряла всю семью из-за печатей и готовилась умереть сама.

— А я не люблю тебя, — резко произнесла Фран, и Таррен не позволил эмоциям отразиться на лице. — Я любила другого Таррена — смертного, которого нашла в озере красной вязи и выходила, волоча на себе сутками. Но того Таррена не существовало, он был просто моей фантазией.

Вздохнув, Таррен развернулся к Этарру, собираясь достать зелье, которое усыпит Фран.

— Присядешь, прежде чем делать то, ради чего сюда прилетел? Я пожарила мясо, которое отловил… Ворон.

Он бросил взгляд на дракона Фран, понимая, что за это время она успела узнать его настоящее имя, но почему-то не спешит им делиться. С другой стороны, может, оно и к лучшему, когда другие знают имя дракона, они могут на него претендовать. А Фран по-прежнему смертная, найдутся те, кто захотят убить ее, не нужно давать им дополнительного повода.