Мир без вуали (СИ) - Верескова Дарья

Мясо оказалось пережаренным, но сидеть вот так, рядом с ней на бревне, молчать, не ругаться — казалось чем-то невозможным, и Таррен против воли наслаждался каждым мгновением. Вдыхал её запах, следил за мышцами на руках, за уверенными движениями, за тем, как она подкармливала своего дракона. Он видел ключицы сквозь чуть раскрытую рубашку на груди и хотел прикоснуться к ним пальцами. К коже, которая сейчас была покрыта мурашками.

— Что ты сделала со своим драконом, как заставила его принять тебя?

— А ты не веришь, что он… принял меня сам? — ответила она дерзко, со смешинкой, и Таррен наклонился поцеловать её, просто потому что не хотел ещё сильнее разрушать их отношения. Он многое бы отдал, чтобы всё сложилось иначе, чтобы они познакомились при других обстоятельствах.

Возможно, если бы он мог изменить прошлое, он был бы намного мягче с ней тогда, после того как она вытащила его из тюрьмы. Тогда он верил что легко откажется от неё…

Фран не отстранилась, позволила его губам скользнуть по своим — сухим, чуть потрескавшимся, в обжигающем прикосновении. Их дыхание смешивалось, взгляды скрестились в попытке перехватить главенство, но в то же время в её глазах проступало… решение.

— Не верю, — произнёс он. — Драконы принимают тех, кто хочет власти, вечной жизни, силы, а ты не хочешь даже жить.

— Я хочу жить, просто не так… И это не твоё дело, — Таррен считал, что это очень даже его дело. — Но сейчас я хочу кое-чего другого.

Фран провела рукой по его щеке, спустилась пальцами к шее, не отводя взгляда и улыбаясь — уверенно, зло, сердито. Он видел отголоски ненависти в её глазах, но вместе с тем и желание — почти животное, ведь как дракарр она не могла не ощущать этого напряжения. Его влияние чувствовали даже обычные женщины, что уж говорить о той, кто имела связь с драконом.

— Что ты задумала? — он резко перехватил её запястье, хотя тело сразу отозвалось на эту женщину так, как не откликалось ни на кого больше. — С чего такая перемена?

Она попыталась дёрнуть рукой, но он не позволил. Тогда Фран подсела ближе, перекинула ногу через бревно, так что задела его. Другой рукой она расстегнула свою рубашку, а после притянула его лицо к вырезу, схватив за волосы.

Таррен не сопротивлялся — он хотел этого, хотел вылизывать каждый кусочек её кожи, что бы ею ни двигало.

***

Без одежды они оказались очень быстро — Таррен готов был срывать её с девушки, но Фран останавливала его сильными руками, неожиданно и непривычно сильными — сказывалась её связь с драконом. И даже эта мысль, о её силе, о том, что при желании она может остановить его, на короткое время даже подчинить, возбуждала ещё больше. Он хаотично целовал её кожу там, где она позволяла, вылизывал, впивался губами, метя её, чувствуя, что они оба сгорают в прохладе вечера.

Осознанно или нет — она будила в нём инстинкты, которые он сам считал нерациональными, ненужными, бросала вызов, взывала к животным чувствам, и Таррен несколько раз встряхнул головой, пытаясь избавиться от этого наваждения. Слишком опасно — и некоторые другие дракарры будут чувствовать то же самое.

— Фран, — хрипло произнёс он, когда она потянулась к его штанам.

Но девушка только взглянула на него шальными глазами, говорящими, что она полностью готова и не хочет никаких разговоров и никаких ссор — у них и так не осталось ничего.

Их слияние было болезненным от того, в насколько сильном нетерпении и возбуждении он находился. Таррен зашипел сквозь зубы, притягивая её к себе, впиваясь в кожу, возможно, до синяков, но не способный отпустить. Однако его чувства были ничем по сравнению с тем, что испытывала сама Фран — она громко вскрикнула, с настоящими нотками боли.

— Тебе больно? — Таррен не понимал, он чувствовал её безумное возбуждение, знал, что она хотела этого не меньше, чем он. Он буквально мог унюхать это…

— Это связь с Роем… Она слаба, но всё ещё есть, — прошептала она. А после приказала рыком. — Продолжай.

Таррен двигался медленно, целуя её в губы — нежно, желая вернуть хоть немного той Фран, с которой он был по пути в Вермитур, потому что вся их близость сейчас строилась на её ненависти и отчаянии.

— Я убью его, и больше не будет никакой связи… Как правитель, я могу вызывать его вновь и вновь, — прорычал он.

В ответ Фран укусила его, обхватывая его бёдра ногами, не обращая внимания на палки и листву под своей спиной, поскольку они скатились со своей одежды чуть ближе к костру. Укусила резко — совсем не так, как он хотел.

— Я получаю его урон. Не убьют ли твои попытки избавиться от него меня перед тем, как сам Рой потеряет голову? — хрипло произнесла она, сама делая рывок. — Продолжай, чёрт побери, я хочу этого!

И Таррен продолжил, душа собственное отчаяние, неудовлетворённость, неспособность добиться от неё чувств, которые он на самом деле хотел.

***

Позднее, совершенно голые, они лежали в обнимку, Фран — уставившись в костёр, а он — за её спиной, обнимая её, рассматривая светлые волосы и чистую кожу, подсвеченную розоватой луной. Он хотел бы даже в эти моменты перерыва оставаться внутри неё, но это причиняло ей лёгкую боль, поэтому Таррен ограничился объятиями и касанием кожи везде, где только возможно.

— Я видела тебя в воспоминаниях Вигорра и Исабо, — тихо сказала она. — Ты был… хорошим, заботился о людях, не боялся перемен и не страшился пойти против своего отца. Ты даже не хотел обретать бессмертие — в то время как Беррай гордился собой и считал себя лучше только потому, что получил дракона раньше.

Просто он не хотел быть связан с Драэсом — вечная жизнь того не стоила.

— Я не изменился, Фран, я всё тот же человек, — он поцеловал её во вспотевшую кожу, но девушка даже не дёрнулась. По всей видимости, она просто не воспринимала его слова.

— Посмотри вокруг, вечная жизнь не приводит ни к чему хорошему… Вы застряли в прошлом, в то время как земляне научились и бороться с нежитью, и защищаться от драконов. Они даже Целесте смогли обмануть, убедив, что их не существует, — последнюю фразу он не совсем понял, но Фран и не думала останавливаться. — Неужели ты не видишь, что бессмертие порождает только тиранию? У людей нет даже надежды на твою смерть, не было её и тогда, когда правил Беррай. Они не видят перемен и знают, что ничего не изменится — ни для них, ни для их детей, ни для внуков… Только новые печати, жизнь за вуалью, отсутствие выбора, отсутствие будущего! Вечность никогда не позволит вам относиться к обычным людям с уважением и пониманием.

В ней снова проснулись эмоции — горячие, живые, и он держался за них. В словах Фран таилась доля правды, за сотни лет правления Беррая действительно мало что изменилось, но Таррен никогда не позволит себе опуститься до уровня брата.

— Я не Беррай, и твои драгоценные земляне точно так же мечтают стать дракаррами, значит, наш путь для них предпочтительнее.

— Не все, только их правитель… Наверное, это он, я даже не видела его своими глазами. Потому что пока бессмертие доступно, к нему всегда будут стремиться — самые алчные из людей, одержимые собственной властью, контролем, богатством, вседозволенностью, и они найдут путь, рано или поздно…

— Я могу просто сжечь этот город. Этарр проломит любые барьеры, и ты уже показала мне вход.

— Ещё больше насилия, ты хоть понимаешь, сколько там невинных людей? — горько произнесла Фран. — Что теперь? После того как ты вернёшь меня в Вермитур, что произойдёт?

Эмоции медленно исчезли из её голоса, и он ненавидел это, терял терпение.

Таррен хотел бы говорить с ней глаза в глаза и попытался развернуть её за плечо, но она с силой вывернулась. Он ни за что не хотел бы упускать этого момента, пусть даже столь болезненного, но и позволять ей тешить себя ложными надеждами тоже не мог.

Для её же безопасности первое время он будет контролировать её… Пока она не найдет причину жить.

— Мы вернёмся в Вермитур… Ты станешь моей фавориткой — ты никогда не переставала ею быть, и я женюсь на Октавии Таггерт и трёх других женщинах, — под его руками Фран вся напряглась, и он прорычал следующие слова: — Его политическая сила сейчас слишком велика, но он не нападёт на тебя, пока его дочь — моя жена и формальная королева. Она не понесёт от меня, никогда, слышишь? Этот брак ничего не значит, в моём сердце живет только одна женщина.