Чертовски Дикий (ЛП) - Роузвуд Ленор

— Доставка кофе, — объявляет он, а затем останавливается, увидев меня. — Вэл! Когда ты приехал?

— Около двадцати минут назад.

Он ставит кофе и втягивает меня в одно из тех объятий с похлопыванием по спине, которые даже спустя столько лет всё еще застают меня врасплох. Как будто я действительно его сын. Как будто тот факт, что я появился в четырнадцать лет с бо́льшим количеством ножевых шрамов, чем слов, не имеет значения.

— Спасибо, что приехал, — тихо говорит он, и я замечаю, как его плечи слегка опускаются, когда он отстраняется. Весёлый фасад — это для моей мамы. Он волнуется.

— Операция завтра утром, — говорю я ему, понизив голос, пока мать спорит с Рэй о том, можно ли ей надеть собственную пижаму вместо больничной рубашки.

— Хорошо. Ей нужно, чтобы всё вправили правильно, — он бросает на неё взгляд, и десятилетия брака проявляются в нежном раздражении на его лице. — Как ты её убедил?

— Упомянул конкурс выпечки на Празднике урожая.

— А. Умно. Она действительно на неё согласилась? Или просто перестала спорить?

— Второе, — признаю я.

— Лучше, чем ничего, — он протягивает мне один из стаканов. Черный, без сахара. Он помнит. — Слушай, насчет того, чтобы отвезти её домой после...

— Я могу остаться, — предлагаю я, хотя слова кажутся чужеродными во рту. Я не остаюсь. Я навещаю, я проверяю, как дела, я сохраняю осторожную дистанцию, которая оберегает всех от того, кто я есть на самом деле. Но омега с глазами цвета океана и запахом, который зовет меня, как песня сирены, находится в пяти часах езды, и мне в любом случае нужно обдумать свой следующий шаг.

— Ты уверен? Я знаю, у тебя начинается сезон и...

— Всё нормально.

Дэвид изучает меня мгновение, и мне интересно, что он видит. Опасное полудикое существо, которое он согласился приютить и решил полюбить? Приемного сына, которого он пытался превратить во что-то лучшее? Или просто очередное разочарование в длинной череде таковых?

— Ты хороший сын, — наконец говорит он, и что-то в моей груди неприятно сжимается.

Нет, на самом деле это не так.

Но я позволяю ему так думать, потому что именно так ты поступаешь, когда люди любят тебя, несмотря на то, что у них есть все причины не делать этого. Ты позволяешь им сохранять свои иллюзии.

Движение в коридоре привлекает мое внимание. Кто-то слишком долго топчется за дверью; тень скользит по полу так, что я невольно выпрямляю спину. Моё тело автоматически смещается, разворачиваясь под таким углом, чтобы видеть и дверь, и мать, сохраняя стену за спиной. Люминесцентные лампы мерцают, и на мгновение я оказываюсь не в больнице Нортвика. Я в коридоре детского дома, где пахнет мочой и плесенью, и наблюдаю за движением теней, означающим, что кому-то сейчас причинят боль. Стены здесь ближе, более грязные, и откуда-то по коридору доносится смех, злой и жестокий, и...

Громкий, похожий на смех гиены хохот мамы возвращает меня в реальность.

Коридор яркий и чистый. Тень принадлежит усатому охраннику, совершающему обход, а не какому-то хищнику, ищущему легкую добычу. Моя семья не заметила моего кратковременного выпадения из реальности — они слишком заняты смехом над какой-то семейной шуткой, теперь, когда медперсонал вышел на пару минут.

Лицо Финна приобрело точный оттенок спелого помидора. Полагаю, именно он стал объектом того, из-за чего мать, Калеб и даже Рэй надрываются от смеха.

— Это морская звезда, — шипит Финн сквозь зубы. — Я бы не принес тебе... долбаный шарик в виде дырки от задницы!

Калеб давится смехом.

— «Шарик в виде дырки от задницы» звучит куда более вульгарно, — ухитряется прохрипеть он, вытирая слезы тыльной стороной ладони. — Просто скажи «очко». Твои ученики тебя не слышат, можешь говорить всё, что тебе, блять, заблагорассудится.

Лицо Финна каким-то образом становится еще краснее.

— Ладно, ну, так или иначе, это морская звезда.

Наша мать издает еще один взрыв хохота.

— Давайте проголосуем. Вэл, что думаешь? Очко или морская звезда?

Я смотрю на шарик, на свою смеющуюся семью, на пунцовое лицо Финна и пожимаю плечами.

— Выходное пулевое отверстие.

Это вызывает у них самый сильный приступ смеха из всех. Даже у Дэвида. А я наблюдаю за ними, как и всегда. Как антрополог, изучающий культуру, которую никогда не сможет до конца понять. Эти люди, которые обнимаются не задумываясь, которые смеются над дурацкими шутками, которые любят безоговорочно.

Эти люди, которые увидели одичавшего четырнадцатилетнего подростка, в котором было слишком много гнева и недостаточно доверия, и сказали: «Да, этот. Это наш сын».

Я никогда не стану тем, кого они заслуживают. Я знаю это. Я слишком резок по краям, слишком расчетлив, слишком похож на хищника, притворяющегося одомашненным.

Но, возможно, я их люблю.

Настолько, насколько кто-то вроде меня вообще способен любить, во всяком случае.

Эта мысль приносит с собой мелькающий образ разъяренных, свирепых глаз цвета океана и огнетушителя, летящего прямо мне в лицо. Эта связь тянет меня даже на таком расстоянии — потребность, которую я не понимаю и не хочу рассматривать слишком пристально.

Что, блять, со мной не так?

Глава 52

ТЕЙН

Утренний свет пробивается сквозь дерьмовые шторы мотеля, но я на ногах уже несколько часов. Точнее, бодрствую — я не шевельнулся ни на сантиметр. Айви примостилась между нами так, словно ей здесь самое место, и потревожить её кажется каким-то святотатством. В этом свете её волосы кажутся более рыжими — естественная медь проступает сквозь темную краску, рассыпаясь по моей руке, которую она использует вместо подушки. Каждый её мягкий выдох щекочет мне грудь сквозь футболку.

Призрак проснулся раньше меня. Я понимаю это по тому, как его массивное тело замерло в абсолютной неподвижности — слишком контролируемой, чтобы быть настоящим сном. Его синие глаза следят за каждым изменением дыхания Айви, за каждым трепетом её ресниц, словно он запоминает её на случай, если она исчезнет.

Бедняга попал по полной.

Впрочем, как и я.

Я ловлю его взгляд поверх спящей Айви и осторожно показываю жестами, стараясь, чтобы движения были мелкими и не разбудили её: Ты спал вообще?

Нет, — отвечает он знаками, и в этом нет извинения. Просто факт. Его взгляд снова падает на лицо Айви, и что-то мучительно мягкое проскальзывает в его чертах над черной маской.

Любуешься, как она спит? — спрашиваю я жестами, не в силах сдержать легкую насмешку в выражении лица.

Он даже не выглядит смущенным. Просто один раз кивает, и его покрытая шрамами рука зависает над её волосами, не касаясь их. Словно он боится, что даже этот нежный контакт может разрушить чары, удерживающие её здесь с нами.

Ты на взводе, — замечаю я, читая напряжение в его плечах и то, как его вторая рука то сжимается, то разжимается на бедре.

Клиника, — показывает он, движения резкие. — И мама.

Точно. Сегодня день, когда ему предстоит встретиться с обоими своими демонами: медицинской командой, которая поддерживает его функциональность, и матерью, которая не может вспомнить в нем никого, кроме монстра. Неудивительно, что он не спал.

Хочешь обсудить план? — спрашиваю я.

Он качает плечом, но это тот самый жест, который означает: ему нужно выговориться, но он не хочет в этом признаваться. Классический Призрак.

Сначала клиника? — предлагаю я.

Да. Чтобы покончить с этим. Его знаки отрывистые. — Потом мама.

Оба дела в один день? — уточняю я. Я знаю, что он предпочитает именно так — отрывать пластырь одним рывком, — но после этого он всегда остается раздавленным. Иногда на несколько недель.

Снова кивок. На этот раз более тяжелый, отягощенный годами одиночества в этом деле.

Ты же знаешь, какой ты бываешь после, — осторожно показываю я. — Депрессивный. Замкнутый.