Он высокий, широкоплечий, для своих восемнадцати богатырь.
Интересно, в кого?
Насколько я помню, у Полины муж не слишком-то атлетичного вида.
Да и после полученных сведений получается, что муж-то там объелся груш, так?
«Мой батя погиб геройски, а этот упырь… этот упырь в этом виноват…»
Упырь, значит…
Упырь…
На упыря я мало похож, конечно, хотя сейчас… в поту, даже в крови… переодеться-то мы не успели. Ну, ничего, сейчас приедем в гостиницу, я же там же остановился, где и Полина, так что…
Упырь виноват в том, что отец погиб геройски.
Так…
Я не то чтобы тугодум, нет. Я понял сразу.
Что муж Полины парню не отец. Но кто тогда отец?
Разглядываю курсанта Максима Заславского.
Сам не знаю, что там пытаюсь увидеть.
Себя?
Я в свое время тоже был и высоким, и спортивным.
Нет.
Невозможно.
Полина не могла быть беременна от меня тогда.
Или могла?
Какая-то глупая надежда внутри расцветает.
Но если… если она могла? Если это мой сын, то…
Получается, она солгала? Она его скрыла? Она…
Нет, лучше пока об этом не думать. Не начинать.
Потому что если это так, то…
От внезапно накатившей острой боли уши закладывает. Челюсти сжимаю до скрипа.
Зачем это всё? Зачем?
Почему нужно было вот так вот изуродовать наши жизни? Ведь Полина меня любила! Любила! И я ее любил.
Любил…
Смотрю на золотистые локоны, на упрямый острый подбородок, на лучики морщинок вокруг глаз.
Она повзрослела. Да. Столько лет прошло.
Она совсем другая.
И она та же.
Это моя Полина!
Та же робкая профессорская дочка, которую я привез в дальний гарнизон.
Та, что признавалась мне в любви. Та, что просила еще и еще…
Она обнимает сына, что-то ему говорит. Он хмурится, смотрит на меня, головой качает. Видимо, Полина ему сообщила, что я их подброшу до гостиницы.
Парень отстраняет мать, подходит ко мне.
— Обидите мать — я вас…
— Товарищ курсант, — вздыхаю нарочито лениво, — обратитесь к старшему по званию по уставу.
Усмехается, но вытягивается, оправляется, честь резко отдает.
— Товарищ генерал, разрешите обратиться?
— Слушаю, товарищ курсант.
— Товарищ генерал, обидите мою мать, я вас урою, ясно? Не посмотрю на погоны и трибунал.
— Так и не посмотрите, товарищ курсант?
— Так и не посмотрю, понятно? Мало вы ей горя принесли…
— Товарищ курсант, вас ждут в строю. По поводу вашего обращения — приму к сведению.
— Примите, товарищ генерал. Разрешите идти?
— Идите.
Честь отдает, сучоныш! Ишь какой…
«Мой батя погиб геройски, а этот упырь… этот упырь в этом виноват…»
Что-то не складывается.
Очень сильно не складывается, но…
— Едем? — Полина спрашивает, глядя как-то сквозь меня.
Дочь ее напротив меня рассматривает как диковинку.
— А вы настоящий генерал? Прямо настоящий?
— Маргарита!
— Что, мам? Мне интересно. А женщины бывают генералы?
— Бывают, — отвечаю усмехаясь.
Не слишком-то армейские женщин-генералов любят, тех, которые штабные. Увы, не всегда там погоны получены за службу, но… об этом лучше не говорить. Есть ведь в армии и другие женщины: и генералы, и полковники, и ефрейторы… Есть, есть… Настоящие боевые подруги. Те, кто тоже знает профессию — Родину защищать.
Чего только этим девочкам, женщинам, не приходится о себе выслушать! Не самое лестное, да. Чаще всего так. Но мы, мужчины, которые с ними рядом, на боевом посту, плечом к плечу — стараемся защищать их честь.
— Маргарита, мне только этого не хватало, — неожиданно зло говорит Полина.
— Мам, а что такое?
— Ничего. Больше никаких военных в моей семье!
— Уверена, Полина-Малина? — усмехаюсь, вспоминая то, старое, нежное прозвище, а она поджимает губы, прищуривается.
— Более чем, товарищ генерал. Так мы едем или так и будем разговоры разговаривать? Если что, мы можем и на такси.
— Едем.
Показываю рукой направление.
Маргарита мне улыбается, берет мать за руку.
Полина в мою сторону не смотрит.
Ладно, пусть не смотрит. Ничего.
Поговорить со мной ей всё равно придется. Ответить на кое-какие вопросы.
Например, почему вдруг я упырь, из-за которого якобы погиб отец ее сына?
Машина с водителем стоит у самого входа.
Местный военком расстарался. Как же, пытается задницу свою прикрыть. Кто, как не он, виноват в том, что парни попали в такую засаду?
Отвечать придется по всей строгости.
Отмазаться не получится.
За курсантов своего родного училища мы будем драться до конца.
Даже если бы наши сыновья там не учились.
Помогли бы.
Всё бы сделали.
До гостиницы добираемся быстро. Отпускаю парнишку водителя.
Полина смотрит удивленно.
— А ты куда?
— У меня тоже тут номер.
— Да? В гостинице?
— А что тебя удивляет, Полина?
— Нет, ничего… Я думала, ты живешь в городе, или…
— Живу я сейчас в Москве, точнее, в ближайшем Подмосковье. Работать приходится в разных городах. Сюда я попал вместе со Зверевым, ты его видела, надеюсь, помнишь.
— Помню. Спасибо, что подвез, мы очень устали, и…
— Нам надо поговорить.
— Ты меня не слышишь, Стерхов? Я устала!
— Не думаю, что ты устала сильнее, чем я. — Развожу руками. На мне до сих пор камуфляжная боевая форма. Оружие я сдал, но переодеться не успел.
Кажется, до Полины доходит, откуда именно я прибыл, откуда привез ее сына.
Она кивает.
— Хорошо, давай… давай поговорим, через… через полчаса.
— Буду ждать тебя у кафе, тут круглосуточное.
— До свидания, товарищ генерал, — звонко говорит дочь. Не могу не улыбнуться, симпатичная девочка, совсем не похожа на Полину, правда, но это не важно.
— До свидания, красавица. Спокойной ночи.
Иду в номер. Быстро принимаю душ. Разминаю плечи, дают о себе знать травмы. Я не такой «заговоренный», как Зверев. Он как-то рассказывал байку про шаманку из племени туарегов, которая ему нагадала счастье и сказала, что на нем заклятье, не трогает его огонь и пуля.
Меня тронула. Было. Выкарабкался. Хотя в какой-то момент думал — кранты.
Что остановило тогда?
Полина.
О ней думал.
О том, что вернусь из этого ада и поеду к ней. Поеду и заберу ее. Не важно, муж, дети. Не важно.
Увы… оказалось важно.
Я приехал. Но ее дочь тогда была серьезно больна. Полина проводила дни и ночи в клинике.
Я не смог.
Видел, что ей тяжело, и… И уехал.
Слабость это была с моей стороны?
Наверное.
Не знаю.
Я не хотел причинять ей боль.
Я видел, в каком она была состоянии.
Струсил?
Пусть кто-то скажет — струсил.
Я спрошу у нее, потом.
Пусть сама ответит.
Надеваю гражданское — черные джинсы, темную рубашку, рукава закатываю.
Сейчас бы накатить. Хоть сто грамм.
Но нет.
Лучше будет светлая голова.
И не будет запаха.
Помню, что Полина не очень любила, когда я выпивал.
Да я и не выпивал особо. Так. По праздникам.
Выхожу, спускаюсь к кафе.
Уже глубокая ночь.
Даже скорее — раннее утро.
Двери открыты, вижу сонную официантку. Больше никого.
Жду.
Наверное, мне надо было поступить как-то иначе.
Дать Полина время.
Полине и себе.
Но я не смог.
Почему-то боялся, что она исчезнет.
Просто исчезнет без следа.
Нет, я бы искал. Я бы нашел.
Но на это ушло бы время.
Я не хочу больше терять ни минуты. Ни часа.
А чего, собственно, я хочу?
Чего я сейчас хочу от этой уставшей, измученной женщины, у которой давно своя жизнь?
Чего я хочу?
Вернуть то, что было у нас двадцать лет назад?
Это я не смогу. Это нереально.
Это нельзя вернуть.
Я должен был тогда, двадцать лет назад, держать ее крепко. Не отпускать. Не дать ей свалиться в эту бездну отчаяния, в которую я прыгнул и сам.
