Мертвец (СИ) - Волкова Люция

— Черт! — Младший хмурится. — Если я буду нести всякую чушь, это облегчит твою боль?

— Попробуй. — Это не поможет, но, возможно, отвлечет брата.

— Вчера мне приснился сон, что я нарисовал ночное небо и меня внезапно засосало в собственную картину. Поначалу все было хорошо. Я бегал среди звезд, счастливый и беззаботный. А потом внезапно моя одежда исчезла. Ее заменили гребаные подгузники. — Алан разводит руками. — Эти младенцы свели меня с ума. Они же… инопланетяне. Точно! Они пришельцы.

— Очень интересное сравнение. — Мое горло сдавливает, но я продолжаю говорить: — Откуда такие гениальные мысли?

— Ты понаблюдай за ними. Они болтают на своем языке и понимают друг друга. Откуда, черт возьми?

— Я как-то не задумывался об этом.

— А я думаю. И мне кажется, что эти карлики знают больше, чем мы.

— Надеюсь, ты не называл детей карликами в присутствии Аурелии и Юсейры?

— Я мазохист. — На губах Алана появляется широкая улыбка. — Мне немного досталось, но я даже не почувствовал их ударов. Хотя Юсейре лучше не знать, что её борцовские приемы для меня как драка с кошкой. А Аурелия вовсе плюшевый медведь.

Температура моего тела поднимается, и кожа начинает гореть. Я чувствую, как размывается зрение. Лица брата толком не видно. Меня трясет, а затем выворачивает.

— Валериан! — Алан держит меня сзади за плечи и ждет, пока тошнота отступит. — Ты весь горишь.

— Это пройдет через полчаса.

Младший открывает бутылку воды и льет её мне на голову. Следующие полчаса уходит, чтобы привести меня в себя, выслушивая ворчание брата. С Рагнаром и Исааком все проходит спокойнее. Надо взять этот факт на заметку.

***

Вивиен

Я начала читать дневник матери Валериана. С его разрешения, конечно. Меня тревожило, что он не делает этого сам. Но у него были на это веские причины. А мне безумно хотелось помочь ему узнать свою мать.

Мы поговорили и решили, что будет лучше, если сначала с дневником познакомлюсь я, а после прочитаю ему самые безопасные моменты. Меня бы не выбросило в прошлое из-за смешанных эмоций. Но это оказалось не единственным, чего стоило ожидать от слов матери, пропитанных страхом, болью и любовью.

Валериана писала:

«Я всегда чувствовала себя грязной женщиной. Жизнь сделала меня такой. Приходилось торговать собственным телом. Но это был не мой выбор. Поначалу меня заставляли. Причиняли боль, если я отказывалась подчиняться.

Знаешь, сынок, я бы с удовольствием согласилась умереть, чтобы прекратить все это, но гнев, желание отомстить и ненависть к миру требовали дышать. И я дышала. А потом появился ты… Твое появление все изменило.

Твоя мать не святая женщина. Поначалу из-за всего этого я даже прикасаться к тебе не хотела. Думала, что испачкаю собой, своими грехами и пороками. Но ты тянулся ко мне. Ты хотел есть, а я твоя мать. В любом случае твоя мать. Мой ребенок не может голодать…».

У меня на глазах выступают слезы, которые я судорожно вытираю. Взяв красный стикер, клею на страницу, чтобы случайно не открыть её при Валериане, а затем переворачиваю и продолжаю читать.

«Сегодня мне страшно, сынок. Не потому что я умру. Мне страшно, потому что из-за своей болезни я оставляю тебя без себя. Не смогу быть рассмешить, когда тебе грустно. Не смогу радоваться вместе с тобой. Меня не будет, чтобы поддержать тебя, выполнить все твои капризы, показать мир. Но я стану твоим ангелом хранителем. Обещаю, мамин. Ты только живи и будь счастлив».

Не представляю, как сложно одинокой матери, знающей, что в скором времени она оставит своего ребенка совсем одного. Это слишком глубокая боль. Одна мысль о том, что мои дети могут остаться без меня, будит во мне страх. А я их еще не родила.

— Виви, — голос Валериана, внезапно раздавшийся в библиотеке, вынуждает меня вздрогнуть.

Я захлопываю дневник и скольжу пристальным взглядом по мужчине. Его глаза слегка покраснели, и это единственное, что выдает болезненное состояние, в котором он находится.

Каждый день в течение недели Валериан ходит в часть СУ, забирая с собой одного из братьев. Они проводят там часы, пока он учится смотреть на их лица. Не знаю, как именно все происходит, потому что меня держат подальше от лишнего стресса. Но это не мешает мне беспокоиться о муже.

Я быстро сокращаю небольшое расстояние между нами и прижимаюсь к его твердой груди. Впиваюсь пальцами в спину Власова, вдыхая исходящий от него аромат свежести и лимона. Он наклоняется вперед, оставляя короткий поцелуй на моей макушке.

— Ты читала дневник? — Валериан отстраняется и подхватывает меня на руки.

— Читала. Выделила кое-что милое для тебя. Прочитать?

— Прочитай. Он сажает меня на стол и проводит кончиком носа по моему. Незаметно достает из кармана леденец в виде апельсина и протягивает его мне.

— Спасибо, — шепчу, радуясь как ребенок, но на этом сюрпризы не заканчиваются.

Мужчина мягко смотрит на меня, а затем вытаскивает из-за спины красную розу. Я принимаю ее, мысленно летая в небесах из-за знаков внимания, оказываемых мне.

— Хочешь к морю, конфетка? — спрашивает, поправив мои очки на переносице. — Сегодня оно спокойное.

— Хочу. Если он попросит пойти с ним в ад, то я и на это соглашусь. Всё что угодно ради него.

— Идем.

Валериан аккуратно спускает меня со стола. Я успеваю схватить дневник его матери, а он — плед. Мы заглядываем на кухню и, взяв несколько кексов,

покидаем замок со второго выхода.

Дорога к морю слегка каменистая, но короткая. Нам удается быстро и без происшествий добраться до берега. Постелив на песок плед, мы устраиваемся на нем. Мужчина прислоняет меня спиной к своей груди, чтобы мне было удобно, и накрывает ладонью мой живот.

— Как все прошло в… части? — интересуюсь я, беспокоясь о том, что муж не захочет об этом говорить. А мне необходимо знать для собственного спокойствия.

— Медленно. Мне бы хотелось все ускорить, но это невозможно.

— Ты так спешишь из-за детей?

— Я их отец и должен уметь на них смотреть, читать эмоции. Если даже этого не смогу сделать, то в чем смысл моего присутствия в жизни наших детей?

Меня убивает то, что он думает, что не способен им ничего дать. Не желает становиться проблемой для них. Не знаю, это установка в голове или страх, спрятанный глубоко в душе. Но подобная мысль неверна. Валериан прекрасен, и наши дети будут его любить любым. Они будут его понимать. Обязательно.

— В любви, — отвечаю я. — Ты подаришь им отцовскую любовь, родной. И поверь мне, этого будет более чем достаточно.

— Я дам им больше чем достаточно, Виви. У них будет то, чего не было у меня и моих братьев.

Мои губы трогает улыбка:

— Вот видишь. Ты уже прекрасный родитель. Кстати о родителях. Слушай, что я тебе прочитаю. Открываю дневник и нахожу нужную страницу, которую принимаюсь читать:

«Мне удалось вызвать у тебя улыбку. Представляешь? Это, конечно, было тяжело. Клоуны, смешные рожицы и погремушка тебя совсем не веселили. Зато контейнер с мукой, упавший на мою голову, развеселил тебя как следует. И меня тоже. Потому что на твоем красивом лице появились эмоции.

Знаешь, я давно заметила, что ты не такой как другие дети. Ты особенный, Валериан. Ты моя единственная радость, сынок. Я рядом с тобой. Всегда помни об этом. Помни, что мама тебя любит, родной».

Я жду реакции от мужа, но её нет. Его взгляд скользит по прочитанным строчкам. Ищет. Не понимаю, что именно, поэтому жду, когда он сам мне объяснит.

Проходят минуты, и я догадываюсь, в чем дело. Осознание заставляет мое сердце сжаться от боли. Валериан пытается найти свои эмоции. Пытается почувствовать. И у него не получается.

— Валериан? — Я накрываю ладонью его щеку, чтобы он посмотрел на меня. Когда наши взгляды сталкиваются, хочу взреветь от несправедливости на весь чертов мир. Это нечестно. Это так нечестно. — Читай мои эмоции, чувства. Хорошо? Я буду чувствовать за тебя.