Я зло вытираю влагу с щеки. Хватит ныть. В свете фар выхватывается зелёный щит:«Новороссийск – 150 км». Я почти у цели.
И в этот момент машина дёргается.
Сначала робко, потом жёстче, словно споткнувшись. На приборной панели зловеще вспыхивает красная лампочка "Check Engine".
– Нет, нет, нет, только не сейчас, – шепчу я, умоляюще гладя пластик торпеды. – Пожалуйста.
Двигатель чихает, глухо кашляет и умирает. Обороты падают до нуля. Я успеваю вывернуть на спасительную гравийную обочину, прежде чем машина окончательно замирает. В наступившей идеальной тишине слышно только, как остывает металл под капотом.
Поворот ключа. Хрип стартера. Ещё раз. Ни какой реакции. Встала намертво.
Васька открывает глаза, садится и смотрит на меня с откровенным осуждением на рыжей морде.«Я же говорил, надо было брать внедорожник».
– Молчи, – выдыхаю я. – Без тебя тошно.
Выхожу в холодную южную ночь. Вокруг кромешная тьма и ни души. Экран телефона светит издевательским «Нет сети». Чёртов Грачёв и чёртова его машина.
Я стою у открытого капота, зябко кутаясь в ветровку, когда минут через сорок вдали показываются фары. Старенький, повидавший жизнь универсал тормозит рядом, скрипя колодками. За рулём женщина лет пятидесяти с добрым лицом, на пассажирском – уставший мужчина.
– Девушка, что-то случилось? – женщина опускает стекло, впуская в салон ночную прохладу.
– Заглохла, – я изо всех сил стараюсь, чтобы голос звучал твёрдо. – Вам случайно не в Новороссийск?
– Мы вообще в Геленджик, но через город. Подбросим, Саш? – она толкает мужа в плечо. Тот безразлично пожимает плечами:
– Подбросим, раз надо.
Я хватаю рюкзак, запихиваю сопротивляющегося Ваську под куртку и забираюсь на заднее сиденье. В машине пахнет домашними пирожками с яблоками, пыльным велюром и спокойствием.
Женщина оборачивается, замечает торчащие из-под моей куртки рыжие уши и улыбается:
– Ой, какой зверь. Рыжий – к счастью.
– Очень на это надеюсь, – шепчу я.
Она продолжает что-то рассказывать про цены на жильё в сезон, но её слова сливаются в успокаивающий фоновый шум. Я прижимаюсь лбом к прохладному стеклу. Скоро море.
Глава 23
Последнюю неделю моя нервная система держалась исключительно на гнусном кофе из придорожных автоматов, никотине и глухом, первобытном страхе за неё. Всю эту неделю я шёл по её следу, как гончая, выжимая из себя и своих связей всё до последней капли.
Я отследил каждый её шаг. Сначала нашёл брошенную на обочине машину Грачёва. Потом были долгие часы перед мониторами на заправках, где я до рези в глазах просматривал записи с дорожных камер.
Я по крупицам вычислил тот старенький универсал. Нашёл водителя – мужика Сашу и его жену, которые согласились подвезти девчонку с рыжим котом за пазухой. Они высадили её на набережной Новороссийска.
А дальше след превратился в дым.
Оказалось, что человеку, которого почти не существовало для этого мира, затеряться в толпе пугающе легко. У Сони не было кредиток, которые можно отследить, не было активного мобильного, не было соцсетей. Девочка, всю жизнь просидевшая в «золотой клетке» своего криминального опекуна, для цифрового века была идеальным призраком.
Но я знал, куда она пойдёт. Я прочёсывал побережье метр за метром.
И я её нашёл.
Я стою на пустом, продуваемом ветрами пляже, метрах в тридцати позади неё. Сердце колотится где-то в горле, мешая сделать нормальный вдох. Соня сидит у самой кромки тёмной воды, ссутулившись на холодной гальке. Одинокая, хрупкая фигурка на фоне огромной, равнодушной стихии. На коленях у неё раскрыт блокнот, и она, не обращая внимания на ветер, что-то исступлённо рисует.
«Наверное, своё любимое море», – думаю я, чувствуя, как в груди стягивается тугой узел нежности и вины. Она ведь так долго о нём мечтала.
Делаю шаг. Потом ещё один. Тяжёлые ботинки сминают гальку, но за шумом прибоя она не слышит. Я подхожу вплотную и бесшумно опускаюсь рядом с ней на стылый песок и камни.
Она вздрагивает. Карандаш замирает в воздухе. Соня медленно поворачивает голову. В ту секунду, когда она понимает, кто перед ней, её зрачки стремительно расширяются, затапливая радужку тёмным, почти чёрным шоком.
– Как?.. – срывается с её губ едва слышный шёпот.
– Вот так, – отвечаю ей.
Три бесконечные секунды она просто смотрит на меня во все глаза. Впитывает. Не верит.
А затем блокнот летит куда-то в песок. Соня издаёт сдавленный, рваный всхлип и всем телом бросается мне на шею.
Мои руки стальным капканом смыкаются на её спине. Я нахожу её губы, целую дико, жадно, до головокружения. А она отвечает с такой же исступлённой силой, вцепляясь заледеневшими пальцами в мои плечи. Она смеётся и плачет одновременно, захлёбываясь слезами прямо в мой рот. Вкус штормового моря, соли и её губ – лучшее, что я чувствовал в своей чёртовой жизни. Я целую её лицо, зарываюсь носом в волосы, не обращая внимания на её пряди, которые скрывают тот самый шрам. Мне плевать на её шрамы. Мне нужно, только чтобы она дышала рядом.
Пять минут мы просто существуем в этом безумном слиянии, пока кислород окончательно не заканчивается. Поцелуй нехотя прерывается.
Я тяну Соню на себя, без усилий усаживая к себе на колени. Она лёгкая, как птица. Плотно обхватываю её руками, укрывая полами своей куртки от влажного ветра, прижимаю к груди.
– Я нашёл тебя, – шепчу я хрипло в висок. – Всё закончилось. Больше я тебя никуда не отпущу. Слышишь? Даже не надейся от меня сбежать.
Соня судорожно всхлипывает, ещё крепче обнимая меня за шею. Прижимается так плотно, словно боится, что меня в любую секунду отнимет шторм.
– Я люблю тебя... – звучит её горячий шёпот мне на ухо, обжигая кожу. – Боже, Арсений, как же я тебя люблю. Ещё никогда в жизни мне не было так больно при расставании...
Я закрываю глаза, баюкая её в своих руках, чувствуя, как ледяная пружина, державшая меня эту неделю, наконец-то лопается.
Открыв глаза, мой взгляд случайно падает на брошенный на песок блокнот. Ветер шевелит плотные листы бумаги. Я ожидал увидеть там волны, линию горизонта, чаек. Но с белого листа на меня смотрел я сам.
Это был быстрый графитный набросок, сделанный удивительно точными штрихами, но в нём чётко улавливалось моё лицо. Я спал, уткнувшись щекой в подушку в том самом дешёвом номере мотеля.
Осторожно, чтобы не разжать объятий, я тянусь свободной рукой и поднимаю блокнот с мокрой гальки. Стряхиваю налипший песок.
Соня замирает, почувствовав моё движение. Она отстраняется ровно настолько, чтобы увидеть, на что я смотрю, и краска мгновенно заливает её бледные щёки.
– Это... это просто набросок. По памяти.
Я отвожу блокнот в сторону, не давая ей его забрать, а второй рукой крепче прижимаю её к себе.
– Я думал, ты приехала сюда рисовать море, – говорю я тихо, не отрывая взгляда от портрета.
В её штрихах столько нежности, столько внимания к деталям, которых я сам в себе не замечал. Морщинка между бровей. Тень от ресниц.
– Я пыталась, – смущённо бормочет она, пряча лицо у меня на груди. – Честно пыталась. Но без тебя не получается...
Эти слова бьют под дых сильнее любого удара. Я откладываю блокнот на куртку, обхватываю её лицо обеими ладонями и заставляю посмотреть мне в глаза. Большие, испуганные, полные надежды.
