Тайная страсть офицера (СИ) - Ви Чарли

Я надеваю его, чувствуя, как прохладный шёлк скользит по коже. Закалываю волосы в небрежный пучок, оставляя несколько прядей свободными. А затем достаю из коробки её. Фату.

Я изначально не хотела её покупать. Смеялась, говорила, что для тихой росписи в провинциальном ЗАГСе это слишком пафосно. Но Арсений вдруг стал очень серьёзным.

«Я хочу, чтобы ты была в фате, Соня, – сказал он тогда, глядя мне прямо в глаза. – Я хочу увидеть тебя настоящей невестой».

Он хотел подарить мне эту сказку. Отнять у моего тёмного прошлого право диктовать, какой должна быть моя свадьба.

Я закрепляю лёгкую, невесомую белую ткань в волосах. Она водопадом струится по плечам, полупрозрачной дымкой скрывая мой шрам за ухом. Хотя теперь я знаю точно – даже если бы её не было, Арсений смотрел бы на меня с тем же восхищением.

С улицы доносится шуршание шин по гравию и короткий, бодрый гудок. Приехал Грачёв. Слышу, как хлопает дверь машины, как гудит его бас в прихожей, и как смеётся Арсений.

Делаю глубокий вдох, успокаивая бешено бьющееся сердце, и выхожу из спальни.

Они замолкают одновременно. Грачёв, сжимающий в руках огромный, нелепо-роскошный букет белых пионов, застывает с открытым ртом.

Но я смотрю только на Арсения.

Он стоит посреди комнаты в строгом тёмном костюме, без галстука, с расстёгнутой верхней пуговицей белой рубашки. И когда он видит меня в этом простом белом платье и фате, его взгляд темнеет. В нём смешивается нежность и собственнической гордости, а мне так нравится, когда он смотрит на меня вот так.

Он медленно подходит ко мне, берёт мои руки в свои, целует костяшки пальцев, не отрывая взгляда от моего лица.

– Ты... боже, Соня. Ты невероятная, – шепчет он так тихо, чтобы слышала только я. – Готова?

Я смотрю в глаза мужчины, который вытащил меня из персонального ада и научил снова дышать.

– С тобой – куда угодно, – так же тихо отвечаю я.

И впервые в жизни я знаю, что впереди у нас только светлое будущее.

Эпилог

Майское солнце щедро заливало наш участок золотистым светом, а лёгкий ветерок приносил со стороны сада дурманящий, сладковатый аромат цветущей яблони.

Наш дом… Я окинула взглядом двухэтажное строение, горделиво возвышающееся посреди зеленеющего газона. В нём ещё было полным-полно недоделок. Фасад местами зиял голой кирпичной кладкой в ожидании декоративной штукатурки, вместо парадного крыльца пока лежали временные деревянные мостки, а на втором этаже в гостевой спальне даже не начинали клеить обои. Но это былнашдом. От фундамента до конька крыши мы строили его сами, вкладывая душу в каждый вбитый гвоздь и каждую уложенную доску. Мы делали всё так, как хотели, ни под кого не подстраиваясь, наслаждаясь самим процессом создания нашего личного, неприступного гнезда.

Сейчас нашей главной целью была веранда. Просторная, с широкими перилами, она должна была стать сердцем наших летних вечеров.

Я с удовольствием водила кистью по деревянным балясинам, покрывая их светлой лазурью, когда сильные руки привычно легли мне на талию. Арсений подошёл со спины, притянул меня к себе, осторожно обнимая, и оставил горячий поцелуй на моей макушке, а затем спустился ниже, к шее. От этого жеста по телу пробежала приятная дрожь.

Прошло целых три года с тех пор, как моя жизнь, казалось, была разрушена до основания, и столько же с того момента, как мы начали строить её заново.

Я изменилась. Стала спокойнее и увереннее. Кошмары снились очень редко. Правда, иногда, в дождливые серые дни, тревога всё ещё пыталась запустить свои когти мне в душу, напоминая о прошлом.

Но теперь у меня было самое лучшее, самое надёжное лекарство от любой паники. Как только я чувствовала, что накатывает очередной приступ страха, мне стоило лишь обнять нашего сынишку. Стоило зарыться носом в его мягкие волосы, услышать его заливистый, беззаботный смех, как вся тьма мгновенно рассеивалась.

Сын стал моим якорем в реальности, где нет ни мафии, ни предательства, а есть только безусловная любовь.

– Так, маляр-ударник, а ну-ка отдавай инструмент, – голос Арсения вырвал меня из раздумий.

Он настойчиво перехватил мою руку и забрал кисточку.

– Сень, ну я же только начала! – возмутилась я, уперев руки в бока. Из-за округлившегося животика – шла уже двадцать четвёртая неделя, шестой месяц моей второй беременности – поза получилась скорее забавной, чем грозной. – Мне совсем не тяжело.

– Дело не в тяжести, Сонь, – Арсений нахмурился, откладывая кисть на газету. – Ты краской дышишь.

– Я спорить с тобой, конечно, не люблю, но ты сам вчера в строительном магазине полчаса читал состав и клялся, что эта краска экологичная, на водной основе и совершенно не вонючая! – я лукаво прищурилась. – И она правда ничем не пахнет.

– Всё равно, – упрямо отрезал муж. – Мне нужна здоровая жена и здоровый ребёнок. Не хочу рисковать. А ну, марш отсюда. Лучше иди на газон под яблоню, устрой нам пикник. Вы с Темой отвечаете за провизию, а я за эстетику веранды.

Спорить с ним, когда он включал режим «гиперзаботливого медведя», было бесполезно, да и, честно говоря, не очень-то хотелось. Я улыбнулась, поцеловала его в колючую щеку и пошла в дом.

Через десять минут мы с моим маленьким помощником уже обустраивались на лужайке. Я расстелила большое клетчатое покрывало в тени раскидистой яблони. Двухлетний Тёма, невероятно гордый возложенной на него миссией, пыхтя, притащил пластиковый контейнер с мытыми яблоками и пакет с соком.

Неожиданно из кустов смородины с важным видом выплыл Васька. Наш суровый боевой кот, гроза местных собак, теперь выглядел весьма комично. Следом за ним, смешно спотыкаясь и перекатываясь пушистыми колобками, неслись четверо котят. Васька тяжело вздохнул, улёгся на край покрывала и стоически закрыл глаза, позволив мелкоте безнаказанно атаковать его шикарный рыжий хвост.

Закончив с перилами, к нам подошёл Арсений. Он вытер руки и опустился на покрывало прямо позади меня. Устроил меня между своих бёдер, чтобы я могла удобно откинуться ему на грудь. Его большие, сильные руки бережно легли на мой живот, поглаживая его через тонкую ткань летнего платья.

– Как там наша принцесса? – тихо спросил он, целуя меня в висок.

– Всё хорошо, – счастливо выдохнула я, накрывая его ладони своими. – Наша принцесса – очень спокойная девочка. Совсем не то, что её старший брат в этом возрасте. Никаких футбольных матчей по ночам.

Услышав, что мы говорим про него, Тёма бросил играть с яблоками и подошёл к нам. Он серьёзно посмотрел на папины руки на моём животе, а затем протиснулся ближе и положил свою маленькую, пухлую ладошку рядом с руками Арсения, в точности повторяя его жест.

Малыш наклонился к самому моему животу и начал что-то тихо щебетать на своём, ещё не до конца понятном детском языке. Я прислушалась, пытаясь разобрать слова в этом нежном мурлыканье, улавливая повторяющийся мотив.

– Ба-ю-ба... а-а-а... – старательно выводил сын.

Горло вдруг перехватило от внезапно нахлынувшей нежности, а на глаза навернулись слёзы.

Я прислушалась и окончательно поняла: он пел ей колыбельную. Трогательную, бесхитростную детскую колыбельную, которую я сама пела ему перед сном.

От переизбытка чувств я не выдержала. Осторожно притянув Тёму к себе, крепко обняла его и принялась целовать тёплые, пахнущие солнцем щёчки.

— Булочка ты моя сладкая! — прошептала я. — Ты что, сестрёнке колыбельную поёшь?

Сынок немного отстранился, посмотрел на меня своими серьёзными карими глазами, а затем его личико озарилось широкой, искренней улыбкой, и он звонко ответил:

— Да!

Глубокий, бархатный смех Арсения прозвучал над моим ухом. Муж обхватил нас обоих — меня и нашего маленького певца, крепко прижимая к своей широкой груди.

Весенний ветерок играл в ветвях яблони, осыпая наше покрывало белыми лепестками, Васька лениво отмахивался от неугомонных котят, а я сидела в надёжных объятиях мужа, слушала лепет сына и понимала: вот он — мой настоящий дом. Моя крепость, которую мы строим сами. И здесь я абсолютно, безгранично счастлива.