Моя (ЛП) - Маккини Аманда

— Твоя «гостья», — она делает кавычки пальцами, — пытается сбежать.

— Что? — Я смотрю на неё с открытым ртом.

— Пытается сбежать.

— Откуда ты знаешь?

— Я слышала, как она разбила окно в своей комнате.

— Почему, чёрт возьми, ты её не остановила?

— Потому что она мне не нравится. К тому же на улице темно.

— И какая разница?

— Я не люблю темноту. И ещё — это твоя вина, что ты больше не запираешь её дверь. — Она выгибает бровь.

Это правда. Я сказал Пришне и Киллиану оставить дверь Сабины открытой. Я не мог выносить мысль, что она заперта в маленькой комнате день и ночь.

На самом деле это неправда. Я бы предпочёл именно так — потому что тогда она была бы в безопасности. Но я также понимаю по собственному опыту, что это не лучший вариант ни для кого из нас.

— Я хочу, чтобы её здесь не было, мистер Стоун, — твёрдо говорит Пришна. — Ты не можешь впускать кого-то в свою жизнь. Ты знаешь это. Я этого не потерплю.

— Что именно?

— Её. Здесь.

Я качаю головой. Сейчас я не в состоянии это обсуждать.

— Киллиан!

Киллиан появляется в дверях через миллисекунду.

Я хмурюсь.

— Где ты был? Подслушивал за дверью?

— Не льсти себе. — Он моргает. — Что это за романтический ужин? И почему ты всё ещё в костюме? — Глаза округляются. — О, ты шутишь.

— Это не твоё чёртово дело — заткнись, — огрызаюсь я. — Где Сабина?

— Астор, ты пытаешься её впечатлить…

— Киллиан, клянусь богом, я сейчас…

— Ладно, ладно, ладно. — Он посмеивается. — Я как раз шёл тебя искать.

Он поднимает портативный монитор видеонаблюдения — на экране прямая трансляция: Сабина спускается по решётке под окном своей спальни. Над ней разбитое окно. Она явно с трудом пробирается сквозь густые зелёные лианы, которые оплетают решётку. Мешковатый свитшот и джинсы цепляются каждые несколько сантиметров. И она босиком.

— Чёрт возьми. — Я провожу пальцами сквозь волосы.

Киллиан ухмыляется.

— Было весело смотреть. Она разбила окно несколько часов назад, но потом решила, что слишком сильно льёт, чтобы безопасно спускаться. Так что ждала, ходила по комнате как дикий зверь. Она нечто, босс.

Из кухни Пришна с грохотом захлопывает шкаф.

— Почему ты мне сразу не сказал? Почему никто не сказал? Чем ты вообще занимался?

— Смотрел на неё — и заодно смотрел Нетфликс. Трудно сказать, что было интереснее.

— Я тебя уволю, Киллиан.

— Я шучу. Я был в своей комнате, работал. У меня есть зацепка по Леоне.

— Ты знаешь его точное местонахождение?

— Пока нет. Но наши наёмники выбили из его охранника рабочий номер мобильного.

— Ты связывался?

Киллиан кивает.

— У него сорок восемь часов, чтобы доставить тело Валери в обмен на Сабину. Я ясно дал понять.

— Хорошо. Добавь кое-что. Свяжись с ним ещё раз и скажи: если мы не встретимся в течение сорока восьми часов, я заставлю Сабину опустошить все его счета и отправить его в банкротство, а потом использую каждую купюру, чтобы вытереть себе зад.

Киллиан ухмыляется.

— Сделаю. — Он достаёт телефон и, уходя, бормочет: — Теперь стало гораздо интереснее…

Думая о том же самом, я спешу по коридору и выхожу через парадную дверь.

Гроза ушла, оставив после себя прохладную, ясную ночь. Мои оксфорды утопают в свежей грязи, пока я прохожу через сад и огибаю дом. Лунный свет заливает изгибы тела Сабины, пока она неуклюже спускается по решётке, разрывая путаницу лиан.

Гнев — и ещё что-то, чему я не могу подобрать названия, — захлёстывает меня.

Эта женщина так отчаянно хочет от меня сбежать, что лезет по стене моего дома. Куда? Куда, чёрт возьми, она думает пойти? Особенно босиком? Разве она не понимает, что мы в полной глуши? И самое тревожное — неужели Сабина не так сильно ко мне влечётся, как я думал? Конечно, нет. Она видела, как я рыдал, как ребёнок.

Кулаки сжимаются. Дурак.

Оказавшись на земле, Сабина лихорадочно откидывает волосы с лица и оглядывается — меня в тени она не видит. Потом разворачивается и бросается бежать в лес.

Чёртова женщина.

Пульс стучит в висках, я иду за ней следом — кулаки чешутся что-нибудь разбить.

Длинные тени качаются по земле, луна едва освещает густой лес вокруг дома на озере. Ей повезло — иначе она бы врезалась лбом в дерево.

Я смотрю, как она петляет между стволами, выскакивая из тени в тень. Эта женщина либо сломает лодыжку, либо разрежет ступни в кровь.

С каждым шагом я злюсь всё сильнее. На неё — за то, что пытается уйти. На неё — за то, что хочет уйти. На себя — за то, что думал, будто наша связь достаточна, чтобы её удержать.

Какая безумная мысль. Я похитил эту женщину, чёрт возьми. На что я рассчитывал? Что она меня простит, влюбится по уши и останется со мной навсегда?

Дурак.

На миг я теряю её в тени, но потом слышу:

— Чёрт, — и драматический стон.

Сабина появляется в поле зрения — руки обхватывают железные прутья пятнадцатифутового забора, который окружает весь участок. Восемь тысяч вольт гудят по верхнему краю забора, хотя она об этом не знает.

Я скрещиваю руки на груди и прислоняюсь к стволу дерева, жду, когда она меня почувствует.

Долго ждать не приходится.

Она резко разворачивается. В её заплаканных глазах — смесь страха и белого каления ярости. Я понимаю эту путаницу. Именно это она со мной и делает.

— Возвращайся в дом, Сабина.

Оттолкнувшись от забора, она хромая идёт ко мне. Если бы не злость и раздражение, я бы рассмеялся.

— Никогда больше не хватай меня так…

— Как?

Грудь тяжело вздымается, она останавливается в сантиметрах от меня. Длинные чёрные волосы падают беспорядочными волнами на плечи, в кончиках запутался зелёный лист. Щёки и кончик носа раскраснелись. Голубые глаза блестят в лунном свете. Я хочу её поцеловать.

— Скажи, что тебе жаль.

— Что?

— Скажи. Что. Тебе. Жаль.

— Послушай, милая, ты в моём доме…

— Я не вернусь в твой дом, пока ты не скажешь, что тебе жаль.

Её упрямство заставляет меня хотеть повалить её на влажную лесную землю и заняться сексом прямо здесь.

— Говори, чёрт возьми!

Я разворачиваюсь и начинаю ходить взад-вперёд, ногти впиваются в ладони.

— Говори…

Я резко поворачиваюсь обратно.

— Мне жаль, ладно? Мне, чёрт возьми, жаль!

«Мне, чёрт возьми, жаль» эхом разносится по горам.

Сабина моргает — шокирована не меньше моего собственной капитуляцией.

Прежде чем она — или я — успевает что-то сказать, я подхватываю её на руки. К счастью, она не сопротивляется. Всё тело дрожит, пока я иду обратно к дому по нашим следам.

— Какая нога? — рычу я, глядя на её лицо, освещённое луной.

Она облизывает губы, глядя на меня снизу вверх. Боже, как она красива при луне.

— Правая, — шепчет она. — Кажется, я подвернула лодыжку.

Её руки крепче обхватывают мою шею. Она кладёт голову мне на плечо, и остаток пути мы идём молча — в тихом понимании тяжести моей капитуляции. Всё ещё в шоке от неё.

— Астор? — шепчет она, когда мы приближаемся к дому.

— Что?

— Я пыталась сбежать…

— Да?

— Ты помнишь, что сказал, если я ещё раз попытаюсь?

«Если ты ещё раз попытаешься сбежать отсюда, я тебя найду и убью».

Когда я не отвечаю, она говорит:

— Ну вот, я попыталась… а ты меня не убил.

— Ночь ещё молодая.

— Знаешь, почему ты меня не убил?

— Почему?

— Потому что ты так же сильно ко мне влечёшься, как я к тебе.

Двадцать семь

Астор

Допивая виски, я закрываю почту и выдыхаю, уставившись на закрытую дверь кабинета. Из-за внезапного изменения планов ужина — то есть потому что Сабина попыталась сбежать — я решил запереться здесь и выпить ужин. Что, в ироничном повороте, только сильнее меня бесит.

Мне жаль…

Эти два слова крутятся в голове с того момента, как я их произнёс. Не помню, когда в последний раз извинялся перед кем-то. Наверное, перед матерью — а она мертва уже годы.