Не по залёту (СИ) - Беж Рина

– А ты знаешь, какой еще праздник отмечается в мой день рождения? – меняю тему, отлично зная, что Егор – мужчина-кремень. Если что решил, то уже не передумает.

– Двадцатого ноября?

– Да.

Меня переполняет стопроцентная уверенность, что нет, не знает. Но Савранский в очередной раз доказывает, насколько глубоко он всегда в курсе того, что связано лично со мной. Будто эта та часть его жизни, которая неизменно важна и подлежит тщательному наблюдению и изучению.

– В этот день еще отмечается международный праздник – День педиатра, – произносит он, сверкая веселыми искорками в глазах. – Об этом хотела сказать, да? Что у тебя двойной праздник в один день?

– Точно! Какой ты молодец! – хвалю мужа и, привстав на носочки, тянусь и целую его в губы.

И снова мы увлекаемся, пока нас не отвлекает мой проснувшийся и затрезвонивший телефон.

– Кто там? – выпустив меня из объятий, становится серьезным муж.

В экран он не заглядывает, хотя я, вынув гаджет из сумки, вновь возвращаюсь к нему. А смотрит мне в лицо.

– Это Валентина, наша соседка из сороковой квартиры, – поясняю, слегка задрожавшими пальцами пытаясь мазнуть по зеленой иконке, чтобы принять вызов, но попадая по ней только с третьего раза.

Внутри почему-то заранее начинает болеть, будто предчувствуя нехорошие новости.

– Привет, Валь! – тем не менее, здороваюсь с соседкой бодро.

Может, ее двойняшки опять приболели, консультация нужна? А я тут зазря накручиваю…

Но наивная мечта, что это не связано с бабушкой, не оправдывается.

– Ульян, а ты не дома, да? – выпаливает соседка, поздоровавшись.

– Нет. За город уехала, – поясняю без деталей и следом интересуюсь. – Что-то случилось?

– Не знаю точно, дорогая, – тянет она. – Я на кухне готовила, а тут мои метеоры прибежали, говорят сверху грохот был. Будто у вас там что-то тяжелое упало. Как шкаф, не меньше. А ты ж видела, мои пацаны вечно в наушниках везде. Когда надо, фиг дозовешься. А тут оба прискакали, и глаза по пять копеек. В общем, Уль, я чего звоню. Комната мальчишек под комнатой Зои Михайловны находится. Не дай бог, чего случилось…

– Поняла, – отвечаю, чувствуя, как немеет нижняя губа. Так сильно на нервах ее прикусила. – Я сейчас буду домой собираться. Только мне минимум час нужен.

– Ага, – поддакивает Валя и раньше, чем я прошу, предлагает. – Хочешь, я к вам поднимусь. В дверь позвоню. А вдруг ничего страшного не произошло, Зоя Михайловна в порядке и мне откроет.

– Буду очень благодарна, – выпаливаю, чувствуя, как руки мужа опускаются мне на плечи и начинают их разминать и поглаживать. – И пожалуйста, перезвони в любом случае.

– Конечно, Ульян. Без проблем.

Соседка отключается, но еще до ее повторного звонка я понимаю, что хорошего не услышу. Поэтому мы с Егором собираемся и выезжаем из загородного комплекса, где отдыхали и катались на лошадях, в сторону города.

– Не накручивай себя, Уль, – теплая надежная рука мужа, ложится поверх моих нервно теребящих ручку сумки пальцев. Согревает и дарит поддержку. – Помочь бабушке ты пока все равно ничем не сможешь, а головную боль себе заработаешь. Ну и зачем?

Мозгами признаю его правоту, шумно выдыхаю и поудобнее откидываюсь на спинку кресла. И, чтобы не скатываться в тихую истерику, закидываю Савранского вопросами обо всем, что приходит в голову. Спасибо ему, что он не раздражается, а охотно мне отвечает.

Час в пути кажется резиновым, но и он заканчивается. А едва мы доезжаем до дома, как все закручивается с невероятной скоростью.

Только много позже, сидя в коридоре у палаты, куда положили бабушку, понимаю, что всё более чем серьезно, и теперь домой она быстро не попадет. Травма колена и локтевого сустава, инсульт и частичная парализация правой стороны.

По картине, составленной полицейскими, которых тоже вызвали на всякий случай, она предположительно пошла к балкону, но споткнулась о ковер. Начав падать, зацепилась за тумбу, из-за чего уронила на себя телевизор и стоящую сбоку вазу, а потом и за занавески, ободрав карниз.

– Я отменю все встречи и останусь с тобой.

Егор ни на секунду не оставляет меня одну и даже в Германию улетает только спустя три дня, когда ситуация с бабушкой становится более-менее понятной, как и план ее лечения, а ему буквально обрывают телефоны, жаждая видеть в десятке мест одновременно.

– Родная, ты точно здесь одна справишься? – смотрит он на меня своими невозможно красивыми стального цвета глазами в среду.

И я сердцем чувствую, что, если попрошу остаться, он останется. И гори остальное всё огнем. Только это неправильно, поэтому сама его крепко обнимаю и негромко говорю:

– Справлюсь, но буду тебе часто-часто звонить и писать. Хорошо?

– В любое время, когда захочешь.

Самое замечательное, что муж снова держит слово. И пусть я не злоупотребляю разрешением, но ни разу за следующие три недели меня ни торопит, спеша отключиться и вернуться к работе.

Глава 29

УЛЬЯНА

Впервые за двадцать шесть лет я отмечаю свой день рождения вне дома.

В обед проставляюсь коллегам на работе. Покупаю два больших торта и пару бутылок безалкогольного вина. В моей больнице именно так заведено праздновать. А кто я такая, чтобы ломать традиции?!

В три часа дня, поскольку в честь знаменательного события освобождаюсь пораньше, еду к бабушке в частную клинику. Егор, желая максимально разгрузить меня, уговорил положить ее именно туда. Я поначалу сомневалась, но доводы, что в центре работают высококвалифицированные профессионалы, дежурят круглосуточные опытные сиделки, да и месторасположение весьма удачно – всего в паре остановок от нашего дома – сыграли свою роль. И теперь рада этому решению. Бабуля под присмотром двадцать четыре на семь, и это дает свой результат.

Бабушка приветствует меня с порога и, поднимая настроение, пока я нахожусь у нее, ведет себя исключительно бодро. Не только словами, но и всем своим видом транслирует намерение поправиться. С аппетитом ест принесенные мною угощения, не жалуется на боли, не капризничает, что в последнее время зачастую допускает, и в целом поражает боевым задором.

А в шесть меня от нее забирает Егор.

– Зоя Михайловна, вы не будете против того, что я похищу вашу внучку? – со всей серьезностью обращается он непосредственно к моей единственной родственнице. – Хочу пригласить ее на ужин и вручить собственный подарок.

– Конечно, дети, идите… идите, – растягивая слова и местами их проглатывая, соглашается бабушка.

Из-за частичной парализации ее дикция серьезно испортилась, но то, что она не замкнулась в себе и все равно старается говорить, внушает мне оптимизм и надежду.

– Точно, ба? Ты не обидишься? – переспрашиваю ее, поднимаясь со стула, но не спеша отходить от кровати.

Как бы не хотела провести время с мужем, но, оставляя бабушку одну в свой день рождения, внутри испытываю вязкий дискомфорт. Все же мы с ней очень долго прожили лишь вдвоем и точно также отмечали все праздники. И теперь необходимость прощаться и идти веселиться без нее кажется мне не совсем правильной.

– Точно, родная. Не обижусь. Иди с Егором, Уля. Так я буду спокойна.

Накрываю ее сухонькую ладонь своей и пристальнее заглядываю в глаза:

– Уверена? Не обманываешь?

Бабуля кривовато улыбается. Подвижность лицевых мышц за три недели не восстановилась. Но отвечает вновь бодро:

– Не обманываю. Мне скоро укол делать, а после него я все равно буду спать.

– Тогда до завтра. Я после работы забегу, – обещаю ей с улыбкой и, наклонившись, целую в морщинистую щеку.

Уже на улице, когда муж, держа меня за руку, ведет к машине, поворачиваюсь к нему и, скрывая внутри легкий мандраж, интересуюсь:

– Егор, надеюсь, в том месте, куда мы поедем ужинать, не будет строгого дресс-кода? Я не совсем подходяще одета и, честно говоря, не хочу тратить на это время.

Савранский даже секунды не раздумывает.