Не по залёту (СИ) - Беж Рина

Нет ни сомнений, ни паники, ни страха, что я совершаю ошибку.

Есть только Он и я.

А еще проснувшееся желание внутри моего тела и жажда порочных ласк, дрожь предвкушения от хриплых приказов мужа, клокочущий внутри смех от срывающихся с его губ несдержанных ругательств и вязкая потребность подчиняться, слыша его откровенные требования обнимать его сильнее, стонать громче, целовать откровеннее и, да… ещё шире раздвигать ножки…

– Родная, посмотри на меня.

Распахнув глаза, первую секунду слепо щурюсь, но скоро сосредотачиваю своё внимание на напряжённом, как струна мужчине.

В тусклом желтом свете бра глаза Савранского кажутся темными провалами. А сам мужчина огромным и мощным, по сравнению со мной. Хищником, но не опасным, а тем, кто готов меня защищать от всего на свете.

– Ты моя. Скажи это, Уля…

Никогда моё имя еще не звучало настолько особенно. Ни один мужчина не произносил его с такой нежностью и жаждой в голосе одновременно, как Егор.

– Я твоя, – с трудом ворочая языком, сиплю и плотнее скрещиваю ноги на его пояснице. – Только твоя.

– Моя девочка…

Муж входит в меня медленно и осторожно, целуя лицо и придерживая скрещенные руки над моей головой. Замирает, давая возможность привыкнуть и сделать полноценный вдох, после чего качает бедрами, отступая назад, а в следующую секунду врезается перед и заполняет меня целиком.

Плавные движения, бесстыжая неспешность, глубокие поцелуи, невозможность пошевелить руками и полное подчинение заставляют отпустить мимолетную боль и сосредоточиться на ощущениях.

Утонуть в них.

Стать мягкой, как пластилин, в опытных руках, ловить губами каждое движение его языка, нетерпеливо вскидывать бёдра навстречу каждому движению, извиваться и стонать, не понимая толком, чего хочу, но точно зная, что чего-то…

– Егор… Не могу больше!

– А так? Можешь?

Муж прикусывает мою нижнюю губу, отводит в сторону мою ногу и приподнимает ее, и вдруг меняет угол проникновения и темп на глубокие резкие толчки.

– Доверься… отпусти себя…

Приказ и пальцы, коснувшиеся нежной плоти, отключают во мне что-то. Расслабляюсь и не сопротивляюсь волне, что накатывает с каждым толчком все сильнее, пока и вовсе не затапливает, грозясь поглотить…

– Егор… – сиплю, цепляясь за мужа, будто без его надежной руки утону, захлебнусь, не смогу.

– Не бойся, хорошая моя, всё так и должно быть…

Савранский ласкает меня все быстрее и настойчивее. Тугая заполненность переплетается со сладкой болью и, когда я думаю, что больше не смогу, тугая спирать внутри распрямляется, оглушая меня и дезориентируя.

Вымотанная, сама не замечаю, как засыпаю в крепких объятиях мужа. И сплю так всю ночь – голая и тесно прижавшаяся к мужскому телу. А с наступлением утра отчетливо понимаю, что ни девичий стыд, ни смущение, ни совесть не мучают меня своими приступами. Я ни секунды не жалею о том, что произошло. Об этом же сообщаю Егору, проснувшемуся явно раньше меня и внимательно за мной наблюдающему.

Глава 31

УЛЬЯНА

Браслет из белого золота с изумрудами становится еще одним подарком Савранского. Коробочку с ним я обнаруживаю под клошем во время завтрака.

– Это уже слишком, Егор. Я не смогу…

Даже думать страшно, каких денег стоит эта драгоценность. А если я её, не дай бог, поврежу или того хуже, потеряю…

– Не отказывайся, Ульян, – мягко перебивает меня он.

Тянется к футляру и достает украшение. А уже меньше, чем через минуту, аккуратно защелкивает невидимый замочек у меня на руке.

– Просто посмотри на него повнимательней, – уговаривает как змей-искуситель, подушечкой большого пальца выводя узоры на моем запястье. Там, где под тонкой кожей учащенно бьется пульс. – Браслет же будто для тебя создан. Сочетание белого и зеленого. Под цвет твоих изумительных волос и невероятно ясных глаз. Яркость, хрупкость и нежность. Я едва его увидел, сразу понял, что он твой.

Спрятавшись от пронзительного взгляда мужа за ресницами, качаю головой и не сдерживаю улыбки.

Умеет же он уговаривать, как никто иной. И даже на то, что я никуда не смогу такую дорогую вещь надеть, моментально находит выход.

– Как это никуда, родная? Ошибаешься. И сильно. Я знаю одно отличное место.

– И что же это такое? – выгибаю бровь.

В ответ получаю загадочную ухмылку и размытое:

– Скоро узнаешь.

Очередной сюрприз мужа удается. И радует он меня много сильнее драгоценностей.

Через сутки после моего дня рождения мы, договорившись с медсестрой и предупредив бабушку об отсутствии, на пару суток улетаем в Мурманск. Погулять по окрестностям, посмотреть достопримечательности, посетить местные ресторанчики, чтобы отведать блюда арктической кухни, да и просто развеяться.

– Я заметил, Ульян, что путешествия и знакомство с новыми местами – это твоя слабость. Глаза сияют, энергия бьет ключом и настроение прекрасное, – уверенно заявляет мне муж, перехватывая восхищенный взгляд, когда я, стоя возле маяка, верчусь юлой, осматривая окрестности.

Обернувшись к нему, тихонько смеюсь, признавая правоту:

– Рассекретил, дорогой. Стопроцентное попадание!

А после жмурюсь от удовольствия, потому что Егор приближается и останавливается позади меня, притягивает спиной к своей груди и ласково обнимает.

– Обожаю твой смех, – шепчет на ушко.

В этот момент я чувствую не просто свою защищенность от всего мира, но и счастье. Безграничное и чистое-чистое.

Тириберка, Баренцево море, скалистые берега, Батарейский водопад, кладбище кораблей и бухты с песчаными пляжами, Абрам-мыс и мемориальный комплекс с истребителями и артиллерийскими орудиями, озеро Семеновское и смешной памятник коту. Дух перехватывает от величия и очарования природы, а северная кухня вообще сражает на повал. Камчатский краб, морские гребешки и другие морепродукты, чипсы из ягеля, оленина, лосятина и медвежатина, десерты из морошки и брусники. Никогда бы не подумала, что окажусь еще тем гурманом.

– Тебе нравится, Уля?

– Не то слово, Егор. Я в восторге!

Два дня проносятся мгновенно, но просто фантастически, да и ночи им ни капли не уступают. Их я провожу, купаясь в жарких объятиях мужа и тая от его тихих признаний.

Домой возвращаемся полные сил и позитивных эмоций. И первым делом я спешу проведать бабушку. Навестить ее и поделиться с ней своим счастьем.

Она встречает меня бодрой улыбкой, крепким пожатием сухонькой ладошки и показателями, которые улучшаются. На позитиве больше двух часов провожу возле нее, задавая вопросы и делясь впечатлениями от подарков мужа. Уезжаю совершенно спокойная и верящая, что черная полоса медленно, но верно отступает.

И тем сильнее получается удар.

Звонок из клиники раздается в полночь. Лечащий врач сообщает, что моя любимая Зоя Михайловна умерла. Не выдержало сердце.

Неверие, которое я ловлю первой волной, выливается в жуткий припадок и истерику. И даже понимание, что веду себя неправильно, надо успокоиться и взять себя в руки, ничем и никак не помогает. Я будто не управляю своим телом и эмоциями. Они сильнее меня. Они мной руководят.

Спасибо Егору, срочно вызванный им врач делает мне инъекцию успокоительного и потом постоянно находится рядом, контролируя состояние.

И муж тоже всегда со мной рядом. Мой якорь. Моя опора.

Именно на его плечи ложится вся бумажная волокита, организация похорон и поминки. Я вроде и пытаюсь не выпадать, но присутствую лишь номинально. Вся заторможенная, отрешенная и дико уставшая, несмотря на то что большую часть дня и ночи сплю.

Из депрессии выныриваю, как из морока. Будто что-то щелкает и сознание переключается. Смотрю на украшенную елку, мерцающие огоньки и недоверчиво хлопаю глазами.

– Новый год уже скоро? – уточняю у Савранского голосом, который сама у себя не узнаю. Блеклый, сиплый, едва слышный.

И едва не выпадаю в осадок, слыша его ответ: