А платить за репетиторов Камилле, которая особого рвения к учебе не проявляла и лет с пятнадцати только о мальчиках и «гульках» думала, я считала нецелесообразным.
Как и платить за ее обучение в институте.
Помню, какой скандал учинила мне мать, когда я ответила отказом на ее просьбу оплатить «любимой племяннице» обучение в московском вузе. Учитывая, что живем мы достаточно далеко от столицы.
— Какая же ты меркантильная, Полина! То есть себе, значит, очередную шубку муж купит, а племяннице — жизнь испоганить.
— Мама, ты в своем уме? На шубу я сама заработала! И на машину. И я пашу как проклятая, пока твоя Ирочка по мужикам скачет!
— Она не виновата, что ее бросил муж!
— Я тоже в этом не виновата. Хватит мама. Ты столько лет пытаешься вызвать у меня какое-то чувство вины. Я не понимаю — с чего бы это?
— С того! У тебя всё хорошо! Ты в шоколаде! А Ира…
В шоколаде.
Я…
Мама всегда была убеждена, что я как сыр в масле катаюсь, что я живу счастливо, что я просто не заслуживаю своего счастья, зажравшаяся, наглая буржуйка.
Я не понимала, всю жизнь не могла понять, почему мама больше любит Иру? Хотя я знаю, что моего отца она любила сильнее, чем отца сестры. Может, поэтому?
Господи, мне сорок лет. В детские психотравмы я не верю. По крайней мере, сама с собой я их уже давно проработала.
Мать меня не любит. Ну, может, она и не обязана. И я не обязана потакать ее капризам.
Никаких детских травм.
Все мои травмы получены во взрослом возрасте.
Такие, которые глубокими шрамами перерезают мою душу.
Боль, которая всегда будет со мной.
Боль, боль, боль…
Не прекращающаяся ни на мгновение.
Только вот мать и сестра делают вид, что они ничего об этом не знают.
А так — у меня всё хорошо. Я счастлива.
Но тратить бабки на сестру и племянницу не обязана.
Сказала это тогда и скажу сейчас.
— По-хорошему, вам бы собрать вещи и убраться отсюда.
Усмехаюсь, разворачиваюсь и иду на кухню.
Этот трэш мне порядком надоел.
И мои препараты там.
Захожу, беру коробку с полки, ищу…
Черт возьми, неужели закончились?
Твою ж…
Что делать?
Раньше бы я позвонила Сергею, попросила по дороге домой заскочить в аптеку, купить.
На самом деле в сумке у меня всегда есть запас, я без них никуда не выхожу.
Ставлю чайник, иду в прихожую.
Вижу, что Ирина и Камилла всё еще стоят в гостиной.
Но уже не шумят.
Спокойно разговаривают.
Интересно даже.
Нахожу капли от мигрени, которых осталось на донышке, брызгаю в нос, глаза закрываю. Только бы подействовало, только бы не поздно.
Прохожу мимо гостиной и слышу разговор.
— Ребенок — это отлично. Теперь у нас точно будет всё. Серёженьке придется раскошелиться.
Да уж… Моя семья.
Нет слов.
Торможу у входа, смотрю на них.
— Я бы поздравила вас с удачной беременностью, да только вот проблема…
— Заткнись ты, Полина, хватит уже! Нет проблем! У Ками будет ребенок и…
— Сергей бесплоден.
Глава 4
Смотрю на их изумленные лица, и единственное, что хочется сделать — закатить глаза.
Господи, нет, я не настолько безжалостна, но сейчас у меня одна мысль — как жестоко «отдохнула» природа на моей сестре и ее дочке, не дав им самого элементарного — разума!
Они ведь прекрасно знали, что у нас с Серёжей нет совместных детей! При этом у меня дети есть. Были. А Марго…
Нет, мы, конечно, не афишировали происхождение нашей Ритуськи, и я даже матери не рассказала, прекрасно зная ее жизненные установки. Мама и так вынесла мне мозг, когда я сказала, что мы забираем девочку.
А как было ее не забрать?
Да, мать Марго была любовницей Сергея. Да, так получилось. Что ж… Он признался в измене, я простила.
Почему простила?
Да потому…
Потому что прекрасно понимала причины той измены.
Сергей каялся, в ногах валялся, говорил, что больше никогда…
Вот оно, его «никогда».
Стоят сейчас и смотрят на меня.
Господи! Обе сразу!
Нет, Серёга, конечно, просто… Половой гигант, сказать нечего.
Грязь какая… какая же грязь!
А теперь…
— Я ей не верю, мам! Она врет! А как же… Как же Марго?
Черт…
Закрываю глаза.
Марго знает, что она неродная мне. Но то, что она неродная и Сергею…
Надо что-то придумать. Как-то выкрутиться теперь.
Зачем я ляпнула? Они же…
Они же теперь молчать не будут! Они расскажут!
— Видишь, мам? Видишь? Врет она всё! Если Сергей не может детей иметь, откуда тогда Маргарита? Не могли же они взять в дом чужую девку? Не совсем же они двинутые, а?
Ирина смотрит на меня. Внимательно.
Я на нее.
Сестра прекрасно знает, как я в принципе отношусь к детям.
Наверное, как любая женщина, на руках которой умирал ее любимый, долгожданный малыш.
Я не могла не забрать Маргариту. Несмотря ни на что.
Несмотря на то, что она дочь его любовницы, женщины, с которой муж изменил мне.
Нет, на самом деле, когда мы забирали Риту, мы еще не знали, что Сергею она неродная, что он не отец. Он был записан отцом. И Лариса, мать Маргариты, говорила всегда, что он отец.
Правду мы выяснили, когда Рита заболела. Долгая история.
Но тогда, когда нам сообщили, что Лариса в тяжелом состоянии, что она умирает и ребенок может попасть в детский дом…
Я настояла на том, чтобы забрать малышку в семью.
Более того, я сделала это, буквально поставив Сергею ультиматум — или мы берем девочку, или я ухожу.
Он тогда не хотел, чтобы я уходила.
Он и сейчас не захочет.
Знаю, что Сергей будет пытаться всеми правдами и неправдами меня удержать.
И не потому, что так сильно любит.
Я для него — трофей.
Приз в игре под названием «жизнь» — это не его слова, это сказал кто-то из великих, не помню кто.
У нас всё сложно. В двух словах не объяснишь.
Почему я с ним. Почему он со мной.
Слишком много всего.
И Маргарита.
— Маргарита — дочь Серёжи, — спокойно говорю, я глядя на сестру.
— Как же тогда бесплодие, а? Как?
— Мы узнали о том, что у Серёжи не может быть детей, уже после.
— Врешь ты всё! Сука! Мам, она специально!
— Да заткнись ты, шалава! — зло срывается на дочь Ирка, продолжая смотреть на меня.
— Сама ты шалава. Сама! Не лучше! Ты тоже с ним трахалась. Почему только я шалава?
— Потому что залетела не пойми от кого!
— От Сергея, мам! Ты чего? От Сергея! Ты же сама сказала, что это хорошо?
— Хорошо, да…
Сестра губы кусает.
Всё понимает же, да?
Что, даже если Камилла родит, Сергей заставит ее сделать анализ ДНК, выяснит, что ребенок не его, и выгонит ее на хрен. И останется она одна с никому не нужным малышом, да?
Как они любят говорить — нагуленышем.
— Мам?
— Иди-ка, погуляй пока, нам с тетей Полей надо поговорить.
Она думает, я буду с ней разговаривать?
Черт.
Поговорить придется.
Ради Марго.
Ради того, чтобы эта дрянь молчала.
Хотя бы до того момента, пока моя дочь — а Ритуся, конечно, моя, я не думаю по-другому! — пока моя дочь не будет готова узнать правду.
Или… Или такого момента не будет. Нужен ли он?
Надо ли дочери знать о том, что мы не в курсе, кто ее настоящий отец? И стоит ли искать этого отца?
Нет, нет, всё это бред, конечно.
Марго моя. Она моя, и точка. И даже… даже Сергей, в общем-то, не стал относиться к ней по-другому, узнав, что она неродная.
Он, как ни странно, любит Маргошу. Любит, несмотря ни на что.
— Мам, о чем с ней говорить? Надо решать вопрос.
— Я сказала, иди пока погуляй! В комнату свою иди давай, быстро!
— Никуда я не пойду! Я имею право знать, что происходит! И вообще… Это не ты, мама, а я должна с ней говорить. О том, как быстро она отсюда свалит!
