Гнев снова подкатывает к горлу, но следом – стыд.
А если он прав?
А если нет?
Голова раскалывается от этой карусели.
– Простите, вам еще что-то принести?
Голос официантки вырывает меня из мыслей.
Поднимаю взгляд – передо мной стоит девушка лет двадцати, с гладкими каштановыми волосами и ямочками на щеках. Улыбается.
И вдруг – резкий, необъяснимый укол раздражения.
Молодая. Красивая.
Наглая?
Я моргаю, осознав эту мысль, и чувствую, как по щекам разливается жар. Что со мной?
– Нет, спасибо, – отвечаю слишком резко и тут же смягчаю тон. – Я уже ухожу.
Собираюсь, избегая ее взгляда, и вдруг чувствую в сумочке вибрацию мобильного.
Вздрагиваю – скоро стану совсем дерганной.
Горько улыбаюсь, и достаю телефон, направляюсь к выходу из кафе.
Телефон в руке вибрирует, и на экране всплывает имя: Анна, риэлтор.
– Алло? – мой голос звучит хрипло, будто я долго не говорила вслух.
– Надежда Максимовна, добрый день! – бодро отзывается Анна. – Я подобрала три варианта квартир, как вы просили. Можем посмотреть сейчас, если у вас есть время.
– Да, конечно, – автоматически отвечаю я, еще не до конца вернувшись в реальность.
Выталкиваю себя из прохладного полумрака кафе в знойный полдень.
Воздух густой, нагретый, пахнет асфальтом и цветущими липами. Над тротуаром вальяжно кружит тополиный пух, как будто нехотя соглашаясь подчиниться ветру.
Где-то рядом слышен звонкий детский смех – малыши носятся по площадке с криками: "Я в домике!"
Стою, закрыв глаза на секунду.
Кажется, только вчера Сашка и Арсений так же носились по двору. Я – молодая мама, Боря – надежный муж, который всегда придет на помощь. А теперь...
Горло сжимается.
Неужели это все? Развод, дрязги, дележка имущества?
Господи, неужели это происходит со мной? Разве это возможно?
Сердце пускается вскачь, и, кажется, что каждый такт отдается болью.
Резко выдыхаю, сжимаю губы.
Нет. Если это и случится – то не по моей вине.
Иду к машине твердым шагом, отбрасывая сентиментальность.
– Надежда Максимовна, вы на связи? – доносится из телефона голос Анны.
– Да, простите. Присылайте адреса, я выезжаю.
Вешаю трубку, завожу двигатель.
Анна ждет меня в тени раскидистых каштанов, их бело-розовые соцветия тихо покачиваются на ветру.
Она машет рукой, и мы молча входим в подъезд – прохладный, с вымытыми полами и слабым запахом свежести. Наши шаги гулко отдаются в пустой лестничной клетке, будто подчеркивая одиночество и тихое спокойствие этого места.
Квартира маленькая, но уютная – светлая, с балкончиком, выходящим во двор.
Я машинально прошлась по комнатам, пальцы скользнули по подоконнику – ни пылинки.
– Здесь будет хорошо, – неожиданно думаю я вслух.
– Вы... квартиру для себя присматриваете? – осторожно спрашивает Анна, и я чувствую, как по щекам разливается краска.
Она тут же смущается:
– Простите, это нетактично с моей стороны...
– Ничего страшного, – я машу рукой, избегая ее взгляда. – Квартира подходит. Давайте быстрее оформим документы.
Бумаги подписываем быстро – я даже не вчитываюсь в условия.
Спускаясь вниз, Анна несколько раз бросает на меня тот самый взгляд – смесь любопытства и жалости, от которого хотелось сжаться в комок.
Но я лишь вежливо улыбаюсь, надев привычную маску безразличия.
– До свидания, Надежда Максимовна. Если что – звоните в любое время.
– Спасибо.
Я выхожу на улицу и вдыхаю полной грудью.
Домой.
Хорошо бы успеть до возвращения детей – перевезти хотя бы часть вещей, пока никто не видит.
Так мне будет спокойнее.
Машина мягко покачивается, въезжая на подъездную дорожку. Я выключаю двигатель и с облегчением отмечаю: машины Арсения нет – значит, дети еще не вернулись.
Хорошо, что успела.
Нелепость ситуации вдруг рассмешила меня – я, хозяйка этого дома, пробираюсь сюда, словно вор, боясь быть пойманной.
Но вместо привычной горечи на душе стало легче. На губах даже появилась какая-то странная, почти беззаботная улыбка.
Радоваться, конечно, рано, да и особо нечему. Впереди поиски хорошего адвоката… да и вообще надо хорошо и спокойно подумать над сложившейся ситуацией.
Разговор со Снежаной не напугал, но заставил насторожиться. Что-то здесь явно не просто и не напоминает обычную интрижку…
Мысль о том, что мне придется общаться с Борисом через адвокатов, вызывает горькую усмешку.
Ну что ж, Надя, все в жизни бывает в первый раз.
Я все же оставляю ему шанс объясниться, когда он выйдет из больницы.
Один, последний шанс. И ему с этими объяснениями ему следует постараться очень хорошо.
Ключ плавно поворачивается в замке.
Я вхожу в прихожую, бросаю сумочку на кресло и даже негромко напеваю под нос – что-то из старой песни, которую когда-то любила.
И тут краем глаза заметила движение – тень в дверном проеме гостиной.
Сердце делает резкий скачок...
Глава 15
Надежда
Я вскрикиваю – резкий, невольный звук, вырывается из горла прежде, чем мозг успевает осознать происходящее.
Сердце рвется в бешеный галоп, ударяя так сильно, что в висках стучит.
– Ты? – выдыхаю я шёпотом, резко развернувшись к двери.
Передо мной стоит Борис.
Мой муж.
Не призрак, не плод расстроенного воображения – живой, настоящий.
– Здравствуй, Надежда, – произносит он спокойно, но в его голосе дрожит какая-то странная, сдержанная нота.
Я невольно отступаю на шаг. Спина натыкается на край кресла.
Тело отказывается слушаться – пальцы дрожат, колени становятся ватными.
Он выглядит... не так, как я ожидала.
Бледный.
Брови нахмурены, лоб прорезают глубокие морщины, но глаза… эти глаза – горят.
Белоснежная футболка обтягивает его мускулистый торс, подчёркивая знакомые очертания плеч, груди.
Светло-голубые пижамные штаны, мятые, будто он только что вскочил с постели.
Волосы – небрежно взъерошены.
В ноздри врывается аромат его тела. Не парфюма, не дорого мыла или приятно освежающего геля для душа – ЕГО тела.
Что-то родное, давно любимое.
От этого сердце заходится болью.
И я...
Я всё ещё люблю его.
Эта мысль обжигает сильнее, чем любая злость.
– Ты... как ты здесь оказался? – голос мой звучит хрипло, чуждо.
Предательски вздрагивает от переполняющих меня эмоций.
– Ты почему не в больнице?
– Нам нужно поговорить, – спокойно отвечает он и делает шаг вперед.
Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.
– О чём? О Снежане?
Это первое, что приходит мне на ум.
Подчиняясь какой-то интуиции, чисто женскому началу, я успеваю остановиться и не упоминать о нашей встрече и ее угрозах.
Пусть Борис первым раскрывает карты.
Пусть он находит слова для оправдания…
Пусть хоть извинится, в конце концов…
Хотя что мне от его извинений…
Борис делает глубокий вдох. Его пальцы слегка подрагивают, когда он проводит ими по лицу.
– Я виноват перед тобой, – говорит он тихо.
Мы смотрим друг другу в глаза.
В его взгляде – спокойствие, но где-то в глубине, за этой кажущейся уверенностью, прячется тревога.
Он открывает рот, чтобы продолжить, но я уже не выдерживаю.
– Неужели? – нервно смеюсь.
Звук получается резким, неестественным.
В горле першит.
Борис морщится, но продолжает:
– Но моя вина, Надежда, не так велика, как ты думаешь.
Я перебиваю его снова, и в этот раз смех вырывается с дрожью:
– Ради этого ты сбежал из больницы? Чтобы сказать мне только это? И ты надеешься, что я просто должна поверить и принять твои слова?
На глазах выступают предательские слезы, но я не отвожу взгляда.
И он не отводит глаз. Он всегда был очень сильным мужчиной.
