Честным, прямым, стойким.
Или я его таковым считала.
– Давай присядем и спокойно поговорим? – предлагает он, после паузы.
Разговор дается ему непросто.
Не знаю с чем это связано: с пережитым приступом или внезапно проснувшейся совестью.
Но во мне просыпается непрошенная жалость.
Я киваю.
Мы проходим в гостиную.
Борис садится на диван. На лбу у него поблескивают бисеринки пота.
Я сжимаю губы и стараюсь прогнать сочувствие.
Ведь кто может дать гарантию, что это не тонкая манипуляция?
Раньше я бы рассмеялась, если бы кто-то даже просто предположил подобное, но теперь…
Теперь я не уверена, что знаю собственного мужа полностью.
– Да, я оказался в постели другой женщины… – делает паузу и хватает воздух бледными губами.
Эти слова ударяют больнее, чем я могла бы подумать.
После всего они еще способны очень больно ранить.
Отступаю на шаг и прислоняюсь спиной к столу-островку.
Ноги подкашиваются, но усилием воли я удерживаю себя.
Борис бросает на меня осторожный взгляд:
– Ты в порядке? – спрашивает мягко. – Тебе плохо?
Мне очень плохо.
И больно.
Но какое это имеет значение сейчас.
– Ты хотел что-то мне сказать. Не отвлекайся пожалуйста. Со мной все в порядке. Я справлюсь…
А у самой слезы кипят внутри.
– Эта история со Снежаной – случайность. Поверь.
– Ты случайно упал на нее? – саркастично изгибаю бровь.
По лицу Бориса проносится тень.
Он раздраженно сжимает губы.
– Не смешно, – цедит он.
– Мне и не до смеха. Продолжай. Я очень жду объяснений. За что же ты хочешь извиниться?
Борис хмурится.
– Это не так просто объяснить, Надь…
– Ну, может ты постараешься? Ведь на кону наш брак все-таки. Не знаю как для тебя, а для меня это очень важно… было.
– Твой сарказм здесь не уместен и не помогает совсем.
Борис подается вперед и в чертах лица проявляется его бизнесовая жесткость.
Будто он на совещании устраивает разнос подчиненным.
Прямо вижу, как это срабатывает.
Только сейчас другой случай.
– Послушай, я забочусь о тебе. Это не только не просто объяснить, но и не легко понять и принять…
– Хватит, Борь, ходить вокруг да около! – не выдерживая взрываюсь я. – Нет ничего такого чего бы я не могла понять!
Он вздыхает.
– Никакой измены не было. Поверь. Мы… я просто спал в ее постели, и все.
Я не знаю, как мне реагировать на такое.
Плакать или смеяться?
Или взять сковородку и шандарахнуть ему по башке?
В нависшей, густой как сироп тишине выстрелом звучит щелчок дверного замка.
Шумно разговаривая и смеясь, в гостиную вваливаются гурьбой дети.
Наши дети.
Улыбки застывают на их лицах, а рты остаются приоткрытыми.
Они удивлено смотрят на отца, которого еще совсем недавно навещали в больнице.
– Родители, что у вас тут происходит? – удивлено произносит Сашка, подкидывая маленького Борю на руках.
Глава 16
Надежда
Сашка переводит взгляд с Бориса на меня и обратно. Задерживает его на отце чуть дольше, чем нужно.
Будто он последняя инстанция.
Будто он ставит точку и решает, как и что будет дальше.
Меня задевает это.
Глупо, нелепо, но задевает.
Весь этот разговор, вся эта ситуация – только по его вине.
А они смотрят на него, как будто он...
Арсений первым нарушает неловкое молчание.
– Пап, тебе еще нужно быть в больнице, – говорит он спокойно, но в голосе слышится напряжение. – Как тебя вообще отпустили?
Борис морщится. Привычный жест – пальцы сжимают виски, будто пытаясь раздавить назойливую боль.
– Это мое решение, сын. Я не какой-то больной, который должен валяться в постели, как инвалид.
Сашка делает шаг вперед. Маленький Боря ворочается и болтает что-то на руках. Хлопает глазенками, и я делаю шаг к нему.
– Но, пап, нужно же заботиться о своем здоровье!
Ее голос звучит мягко, почти умоляюще.
Я стою, сжав губы.
Разговор не завершен.
Он не договорил.
Я не услышала объяснений.
И теперь – дети.
Наши дети.
Я люблю их. Люблю так, что иногда кажется, сердце не выдержит.
Но сейчас...
Сейчас во мне поднимается раздражение.
Глупое, абсурдное, но… обоснованное.
Они помешали.
Он ДОЛЖЕН объясниться. Обязан.
Я беру внука на руки и целую в милые щечки.
Незаметно, словно тень, появляется Женя.
Негромко покашливает, и я поднимаю на него глаза.
– Мама, уже пора кормить Борю… Давайте я это сделаю.
Он ловко перехватывает ребенка, и я в который раз радуюсь, как повезло Сашке с мужем.
Женя – спокойный и добрый. Мягкий, ласковый, кто-то мог бы сказать, что слишком, но я знаю, что под мягкостью скрывается стальной характер.
А главное, он очень сильно любит Сашу.
Только вот события моей жизни ставят сложные и неприятные вопросы: на всегда ли эта любовь? Будет ли она также сильна через тридцать лет?
Пока дети окружают Бориса, Женя заглядывает мне в глаза:
– Вы как? Может быть, хотите я сделаю вам чай?
И не дожидаясь ответа, продолжает:
– Конечно, хотите. Чашка горячего ароматного чая пойдет вам на пользу. Я принесу его вам на веранду.
В первый момент я недоуменно смотрю на Женю: на какую веранду? О чем он вообще?
Мои мысли двигаются слегка заторможено – я еще в пылу разговора с Борисом.
Женя отвечает спокойным и ласковым взглядом, и тут до меня доходит – тактичный, чувствительный зять делает мне подсказку и советует побыть наедине и успокоиться.
Отличная идея.
Я легонько пожимаю его руку и шепчу:
– Спасибо.
И выхожу на веранду.
Снаружи на меня сразу же обрушивается весенний полдень – жаркий, яркий, наполненный шелестом листьев.
Над головой шумят кроны кленов, которые мы сажали с Борисом пятнадцать лет назад, смеясь и споря, куда лучше посадить тот или иной саженец.
Как же все теперь изменилось.
Дом, который мы строили вместе.
Веранда, которую я так тщательно проектировала своими руками.
Деревья, за которыми ухаживали всей семьей...
И что теперь?
Неужели все это, все что я… мы строили всю жизнь просто превратилось в декорации к дешевой мыльной опере?
Где муж спит с молоденькой любовницей.
Где дети смотрят на него, как на непререкаемый авторитет.
Где я сижу одна, а его кресло – пустое.
Я опускаюсь в свое любимое плетеное кресло. Оно привычно слегка поскрипывает. Напротив – такое же кресло Бориса.
Пустое.
На стеклянном столике между нами – хрустальная пепельница с недокуренной сигарой.
Он всегда так делал. Закурит, задумается о работе и бросит.
– Боря, нельзя просто оставлять сигару тлеть!
Сколько раз я ему это говорила?
Сколько раз он в ответ смеялся, целовал меня в макушку и обещал, что больше не будет?
А теперь…
Теперь это просто еще одна деталь, которая больше ничего не значит.
Я закрываю глаза, вдыхаю теплый воздух, и постепенно гнев отступает.
Дети… Они не виноваты. Они просто любят отца.
И я их люблю.
Тишину нарушает тихий шорох раздвижной двери.
– Мама?
Женя осторожно ступает по деревянному полу, держа в руках мою любимую кружку – ту самую, с нарисованным на боку Муми-троллем.
– Чай, – говорит он просто и ставит кружку передо мной.
Аромат мяты и меда поднимается в воздух.
Чай, который я всегда пью, когда мне плохо.
Я поднимаю на него глаза.
– Спасибо, Женечка.
Он кивает, не задавая лишних вопросов, и я понимаю, что это – его способ поддержать.
Молча.
Без нравоучений.
Без оценок.
Просто быть рядом.
Я беру кружку в руки, чувствуя тепло через керамику, и вдруг осознаю: планета не остановилась, солнце не потухло…
Я способна перенести все это.
Я справлюсь.
