Последнее слово - Берчэл Кэти

Я не беру трубку, но Лиам замечает выражение моего лица при виде входящего звонка, мигающего на экране.

— Прости, — говорю я, переворачиваю телефон экраном вниз и отодвигаю его. — Нужно было проверить, вдруг это Шамари. Ты же знаешь агента Одри Эббот? Я все еще жду звонка, чтобы узнать, получилось ли у нее договориться насчет интервью. Скрестим пальцы!

— Да ладно. — Лиам с любопытством наблюдает за мной, пережевывая еду. — Ты нечасто говоришь о родителях.

— Нечего особо говорить.

— Ты ничего не рассказывала ни о них, ни о сестре, — комментирует он, глотая. — О моей семье ты все знаешь.

— Я рассказала достаточно. У меня двое родителей и старшая сестра Джулиет. Вот, пожалуйста.

Он поднимает свой бокал с белым вином, задумчиво его вращая.

— Да, но какие они? Я знаю только то, что они юристы, и все. Каждый раз, когда я у тебя что-нибудь о них спрашиваю, ты меняешь тему.

Я изображаю удивление.

— Правда?

Лиам склоняет голову набок.

— Ты не хочешь о них говорить.

— Я не то чтобы не хочу о них говорить, — вздыхаю я. — Просто… Не знаю. Ладно, может, я не хочу о них говорить.

— Ты рассказала им обо мне? — спрашивает Лиам выжидающе.

Я сомневаюсь и подумываю соврать, но решаю быть честной, чтобы потом не попасться.

— Нет. Но дело не в тебе. Моя семья… Мы не так часто общаемся, так что возможности еще не представилось. — Я беру свой бокал и делаю два больших глотка вина. — Давай сменим тему.

— Хорошо. — Он набирает немного риса на вилку. — Так что, как тебе Изабелла Блоссом в жизни? Она довольна своим нынешним агентом? И кстати об этом, нужно дать тебе своих визиток. Я сегодня получил весьма многообещающее письмо от музыканта, который начинает набирать популярность в ТикТоке…

Я пытаюсь сосредоточиться на словах Лиама, кивая когда нужно и прикладывая максимум усилий, чтобы выглядеть заинтересованной, но из головы не выходит звонок отца. Рано или поздно придется ему перезвонить, и мысль о том, каким неловким и чопорным будет наш разговор, приводит меня в ужас. Хотелось бы мне, чтобы он просто прислал сообщение или написал в Вотсапе, как нормальный человек, но когда дело доходит до общения, папа предпочитает традиционные методы: обычно он сначала звонит, чтобы договориться о встрече за ужином, а следом отправляет официальное письмо, где подтверждает дату, которую мы только что обсудили.

Если так подумать, наши с ним отношения похожи на отношения коллег, испытывающих взаимную неприязнь, но вынужденных поддерживать связь друг с другом.

— Так… что думаешь?

Вопрос Лиама застает меня врасплох. Я прослушала абсолютно все, что он говорил.

— Насчет чего?

— Насчет статьи о моей компании, — с энтузиазмом напоминает он. — Такой пиар будет просто неоценим. Думаю, получится кучу клиентов привлечь этой удочкой.

— Я не пишу статьи про агентства талантов. Я пишу про… таланты.

— Да, но ты что, меня не слушала? Это как бы будет статья про закадровый процесс! — объясняет он, и его глаза расширяются от энтузиазма, когда он это представляет. — Ты могла бы написать типа большой материал про свеженькие новые агентства, которые представляют артистов, про лапы, которые бешено гребут под водой.

Я глазею на него.

— Что?

— Ну ты поняла! На поверхности утки такие спокойные и расслабленные, а под водой их перепончатые лапы работают как сумасшедшие. Так же и с агентствами талантов. Мы — перепончатые лапы. Артисты — утки. — На мгновение он задумывается. — Мне нравится эта аналогия. Может, поставлю ее на сайт.

Я в таком недоумении, что и слова сказать не могу.

— Ну ты хотя бы подумаешь о статье?

— Эм-м… Да. Ладно, — лгу я. Я слишком устала, чтобы объяснять ему, что этого никогда не произойдет.

— Отлично, — говорит Лиам, допивая свое вино и кивая на мой бокал. — Подлить?

— Нет, спасибо. Завтра трудный день.

— Вот поэтому нужно работать на себя, детка. Я сам выбираю свой график, — говорит он и подмигивает.

Лиам открывает холодильник и достает бутылку вина. Я быстро проверяю телефон: вдруг папа написал, чтобы объяснить, зачем звонил, но новых сообщений нет.

Пока я держу телефон в руке, он вибрирует. Я отвечаю, как только вижу имя на экране; сердце подскакивает к горлу.

— Шамари, привет, — выдаю я с максимально возможной беззаботностью. — Как проходит твой вечер?

— Одри Эббот даст интервью.

Я делаю резкий вдох.

— Нужно устроить все завтра утром, перед ее репетицией. Я пришлю тебе адрес театра, — продолжает Шамари. — Мы как раз договариваемся о времени, так что я дам тебе знать, как только смогу. Я сказала, что фокус будет на ее карьере, а не на том… что случилось. И что вся статья будет посвящена ее работе. Я упомянула, что журналистке можно доверять. Слышала бы ты, что она на это ответила.

Я улыбаюсь про себя.

— Что-то вроде «ни одному журналисту нельзя доверять»?

— Плюс несколько ласковых, ага, — говорит Шамари резко.

— Шамари, это… это потрясающая новость, — взволнованно бормочу я, с трудом осмеливаясь поверить, что это правда происходит. — Ее первое интервью за пятнадцать лет! Я знала, что ты сможешь ее убедить. Ты — чудо.

— Обложка журнала, да?

— Даю слово, — обещаю я.

— Тогда до завтра.

— До завтра.

— О, и… Харпер?

— Да?

— Не облажайся.

Не хотела бы я играть с Одри Эббот в покер.

С момента, как я вхожу в комнату, я понимаю, что она — тот еще крепкий орешек. Я ожидала, что меня встретят хмурым или хотя бы недоверчивым взглядом, но ее невозможно прочесть — она ничем не выдает себя, у нее пустое выражение лица.

Интервью проходит в студии в Центральном Лондоне, где проводятся репетиции предстоящего спектакля. Я договорилась о встрече за сорок пять минут до того, как Одри нужно будет прогонять свои сцены, — звучит как вечность, но, учитывая приветствия и время на то, чтобы достучаться до актера, это совсем не много.

Шамари встретила меня у входа в студию и провела в комнату, где уже ждала Одри — она сидела за столом и читала сценарий. Собранная, элегантная и безупречная, Одри Эббот такая же завораживающая и властная в жизни, как я себе и представляла. У нее короткая стильная стрижка пикси, орехово-зеленые глаза, тонкие черты лица и тонкие губы — лучше всего ей всегда удавались непонятые и колючие героини, к которым зрители постепенно привязывались, пока она тщательно раскрывала их уязвимые места и показывала человечные стороны.

— Одри, это Харпер Дженкинс, — представляет меня Шамари. — Харпер, это Одри Эббот.

— Приятно познакомиться, мисс Эббот, — говорю я, протягивая руку.

Закрыв сценарий, Одри берет мою руку и крепко ее пожимает, хотя все еще молчит. Она изучает меня, пока я придвигаю стул напротив нее и начинаю доставать из сумки необходимые вещи.

Шамари предлагает кофе, и я соглашаюсь, а Одри просит зеленый чай. Я замечаю, что Шамари колеблется, прежде чем выйти из комнаты, как будто вдруг начинает сомневаться, стоит ли оставлять нас одних даже ненадолго.

— Мы не начнем, пока ты не вернешься, — убеждаю я.

Она улыбается мне с благодарностью и поспешно выходит, захлопнув за собой дверь.

— Вы не против, если я использую вот это? — спрашиваю я, показывая на диктофон.

— Нет, все нормально, — отвечает Одри своим чистым и контролируемым голосом.

— Отлично, спасибо. Я не начну запись, пока не вернется Шамари и вы не почувствуете, что готовы и вам комфортно, — информирую я.

— Хорошо, — отвечает она.

Наступает тишина, и под пристальным взглядом Одри я скрещиваю ноги, потом расцепляю их и опять скрещиваю.

— Я должна поблагодарить вас за то, что согласились сегодня со мной поговорить, — наконец выдаю я. — Для меня большая честь быть человеком, который отдаст должное вашему возвращению на сцену.

Она вскидывает бровь.

— Вы считаете, что этому нужно отдавать должное?

— Вы что, шутите? Людям снесет крышу от радости!