— Конечно, — деликатно кивает, и я понимаю — она знает меня только из-за имени моего отца, от которого я, наверно, никогда не отмоюсь. — Не думала, что в этом клубе можно встретить таких… интересных персонажей.
«Богатеньких мажоров и прожигателей жизни, ты хотела сказать», — мелькает в голове.
— А чем мы хуже остальных? — интересуется не въехавший в суть Серый, и брюнетка хмурится.
На его комментарий я фыркнул и двинул другу кулаком в плечо — слегка — но Жарский всё равно сморщился так, будто я сломал ему руку.
— Не хочешь пойти куда-нибудь, где будет не так… многолюдно? — снова обращаю внимание к Натали.
Девушка приподнимает бровь, прекрасно понимая, что я имею в виду.
— Не так быстро, красавчик, — выдаёт соблазнительную улыбку. — Я не сплю с первыми встречными.
Серый снова фыркает, и я расшифровываю это как «Да эта шкура просто набивает себе цену!», и вполне с ним согласен — теперь, когда богатенький буратино у неё в «кармане», можно и повыёживаться.
— Не ломайся, бублик! — ляпает Жарский, за что получает от меня подзатыльник.
— Как скажешь, красотка, — усмехаюсь девушке и расплачиваюсь за напитки.
Посмотрим, насколько её хватит.
— А не согласитесь ли вы, сударыня, на секс втроём? — снова лыбится Серёга, и я сдерживаюсь, чтобы сделать жест «рукалицо».
Некоторых жизнь ничему не учит.
Натали брезгливо морщится, но не столько от предложения, сколько от статуса Жарского: зачем ей владелец подпольного казино, о котором она ничего не слышала, когда есть сын нефтяного магната…
Хотя лично я предпочёл бы вообще быть сиротой, чем вечно гнить в тени отца.
Пока меня глушит музыка, а я сам глушу второй стакан «Капитана Моргана», Натали то и дело бросает на меня заинтересованные взгляды, а Серый продолжает ныть на тему того, что все бабы — меркантильные стервы, и я ловлю себя на мысли, что они оба сводят меня с ума — причём не в самом хорошем смысле. Хотелось смыться к чёртовой бабушке, но тогда получится, что Натали меня сделала: ещё ни одна девушка не уходила от Воронова нетронутой. И даже если на мой уход она дала бы заднюю, забрав свои слова о первых встречных, это ничего не изменило бы: ведь я-то знаю, что сбежал.
Так что всё, что мне остаётся — это глушить ром.
Через полчаса Натали начинает собираться домой и мягко намекает на то, что была бы не против, если я подвезу её домой; растягиваю губы в улыбке на её попытку руководить ситуацией: здесь я правлю бал, малышка.
— Я не вожу на машине первых встречных, — с невинной улыбкой возвращаю ей её же слова. — Для этого мы должны быть знакомы немного ближе.
На мой комментарий девушка досадливо морщится, понимая, что больше не может диктовать правила; но на моей полке ведь должен появиться ещё один трофей, так?
— Но я не против познакомиться, — предлагаю, и девушка снова улыбается. — Как насчёт завтра?
— У меня пары до трёх, а после я свободна, — соглашается.
— Ты студентка? — удивлённо спрашиваю.
Неужели я ошибся насчёт её возраста?
— Преподаватель, — поправляет меня, кокетливо поправляя волосы рукой.
Видимо, решила, что достаточно молодо выглядит, раз её до сих пор принимают за учащуюся.
Ну что ж, пусть, если это её утешает.
Нет, выглядела она очень даже: тонкая талия, классные формы, идеальные черты лица — и всё же было видно, что этой ягодке уже давно не восемнадцать.
Впрочем, вино с возрастом становится только лучше.
Беру у неё номер и вбиваю в память гаджета; и хотя самолично её подвозить я отказался, всё же вызвал ей такси: не такая уж я и сволочь — тем более, она мне понравилась.
— Я в такси не поеду, — бурчит Серёга, едва девушка скрывается из поля зрения. — Меня на себе потащишь — в качестве моральной компенсации.
— Я ж ещё накосячить не успел, а ты уже систему штрафов придумал, — качаю головой, допивая ром. — Ну и плюс я сам скоро буду пьян как фортепьян — вряд ли ты на мне далеко уедешь.
— На таком транспорте — разве что до первого столба, — ржёт Костян. — А если ещё и групповое ДТП устроите — это ж вообще до утра на трассе торчать.
— Вот-вот, — поддакиваю. — Застудишь свои шарундулы — опять я буду виноват, а оно мне надо?
— Да идите вы оба лесом, — грозно выдаёт Жарский, но не выдерживает и начинает ржать.
Я давно не пил — без шуток; последний раз, когда я так серьёзно надрался — в прошлом году на дне рождения матери. Отец собрал все сливки общества, чтобы с размахом отметить день своей «супруги», и неустанно поддакивал каждому, кто хотя бы заикался про мой бизнес: он приложил огромное усилие, чтобы я всё это имел. Помню, что я не собирался скандалить — это удел неуравновешенных подростков — но его напыщенность, приправленная горсткой самомнения, буквально взорвала весь мой самоконтроль. Я не только открыл людям правду, грубо указав на ложь отца, но и не забыл потерять человеческий вид, приняв изрядную дозу алкоголя. После было стыдно за то, что дал слабину и показал свою уязвимость, но мысль о том, что отец получил по заслугам, скрашивала все острые углы моего самобичевания.
— Как прошли семейные посиделки? — интересуется Серый.
На вопрос недовольно хмурюсь.
— Отлично. Мы травили анекдоты, попивая «Эрл Грей», а после вышивали на пяльцах в комнате отдыха под ноктюрны Шопена.
Жарский фыркает и отворачивается.
— Мог бы просто сказать «дерьмово» и не выстёбываться.
Точнее и не скажешь.
— Может, свалить куда-то на недельку-другую? — задаю риторический вопрос и смотрю на Костяна.
— Если вдруг рискнёшь оставить свой бизнес без присмотра, захвати с собой и этого нищеброда, — со смешком кивает в сторону Серёги.
Внимательно смотрю на бармена и не могу понять, почему мы до сих пор не дружим втроём.
— Без вопросов, а то его тут без меня девочки обижать будут — отберут лопатку и не пустят больше играть в свою песочницу, — ржу.
— Ненавижу вас обоих, — беззлобно усмехается друг, и я успеваю выхватить его стакан прежде, чем он подносит его ко рту.
— Хорош бухать, а то завтра с утра опять твоё нытьё слушать.
— А давайте в следующий раз втроём затусим? — читает мои мысли Жарский и в упор смотрит на Костяна. — Ты отпускаешь в наш адрес такой стёб, что тебя не грех и убить, но раз ты до сих пор жив — это что-то да значит.
