Мера преданности - Яррос Ребекка

— Эмбер, прошу, выслушай меня! — Райли шагнул навстречу Джошу, но тот лишь слегка склонил набок голову, и Райли попятился.

Как же Джош на него посмотрел, что сам бесстрашный Райли испугался этого взгляда?

— Нам не о чем говорить, Райли. — Я по-прежнему на него не смотрела. Я уже увидела достаточно и никогда не забуду его искаженное страстью лицо. — Все, что мне надо знать, я видела своими глазами.

— На этой неделе ты отдалилась. — Что за дебильное оправдание? — Мне нужна была поддержка, Кайла подвернулась под руку, и все как-то само вышло… Я не хотел!

Я перевела взгляд с затылка Джоша на Райли. Нет, плакать я не стану. Никаких истерик.

— Год, Райли! Это длится год! — Я замолчала. К горлу подкатил комок величиной с гору. — Все кончено! — выпалила я и закусила нижнюю губу, желая почувствовать боль.

— Ты знала о… — Он покачал головой и вернулся к своей тираде: — Но мне нужен был кто-то рядом, Эмбер! Кто-то, кто обратил бы на меня внимание! А где была ты? Ты с головой ушла в свою семейную драму и совсем не интересовалась тем, что происходит со мной!

— Поехали, Джош.

— Никуда ты с моей девушкой не поедешь! — выкрикнул Райли.

— Непохоже, что она все еще твоя девушка, — медленно проговорил Джош.

Райли замахнулся, но Джош ловко перехватил его руку.

А вот Джош не промахнулся. Его кулак с треском ударил Райли по зубам — этот тошнотворный звук был усладой для моих ушей. Райли отлетел на несколько метров и приземлился в сугроб. Джош подошел к нему и, увидев, что тот собирается подняться, покачал головой.

— Не вставай, — сказал он.

Райли вытер рот рукавом, и свитер цвета слоновой кости окрасился кровью.

— А то что? Боишься, что я надеру тебе задницу?

Джош усмехнулся:

— Нет. Боюсь, что меня посадят, если я разукрашу тебе личико.

Мне показалось, или Райли побледнел? С моего места он выглядел очень бледным.

— Десембер сказала: все кончено. Значит, кончено.

Слезы хлынули из глаз, но к боли примешивалась капелька торжества. Слава богу, что Джош был со мной.

Глава пятая

По пути к родительскому дому я кипела от злости, не в силах вымолвить ни слова. Дорога заняла всего пятнадцать минут: дом стоял в окрестностях Брекенриджа, в живописном месте, хоть и не настолько живописном, как коттедж Райли. Этот дом был вдали от всех, а главное, там не было Райли.

Как они с Кайлой посмели так со мной поступить? И почему я ничего не замечала? Они спали уже год, а ко мне он за три года даже не прикоснулся!

Мы свернули на дорожку к дому, и меня затошнило. Желудок пронзила судорога, желчь хлынула в горло, и я поняла: меня сейчас вывернет.

— Выпусти меня! — крикнула я и задергала ручку, думая, что дверь закрыта.

Джош выбежал из машины, открыл мне дверь и одним плавным движением опустил меня на землю.

Снега навалило по колено, но я все же смогла сделать несколько шагов, прежде чем меня вырвало. Я корчилась в спазмах, и вместе с обедом и желчью меня покинули остатки стабильности. Мне хватило благоразумия отойти в сторону. Я упала на колени и заплакала.

Я хрипло рыдала, джинсы промокли от тающего снега, и ноги заледенели, служа напоминанием, что все это мне не снится. С мечтами было покончено. Мои мечты замерзли и разбились, когда я открыла эту чертову дверь. Мои тщательно продуманные планы рухнули. Не осталось никакой определенности. Райли, папа, даже мама — все меня покинули.

— Что еще тебе нужно? — кричала я, обращаясь к тому, кто, похоже, меня не слышал. — У меня ничего больше нет! Может, хватит? — Я обмякла на снегу, закрыла лицо замерзшими пальцами и зашлась ужасными, безобразными рыданиями.

Джош укутал меня теплой курткой, судя по запаху, своей. Легко подхватил на руки и отнес к дому.

— Нет, — выпалила я, и он остановился. — Я сама.

Его руки на миг напряглись, будто он не хотел меня отпускать, но потом он бережно поставил меня на землю.

— Я принесу сумки.

Снег захрустел под его удаляющимися шагами.

Кое-как переставляя ноги, я дошла до двери. Снег покрылся твердой ледяной коркой, но я даже радовалась тому, что идти по нему так трудно: это напомнило мне, что я еще жива и все еще здесь.

Боль, холод, напряжение в мышцах были необходимы мне как воздух.

Я достала ключи из кармана свитера и открыла дверь. Щелкнула выключателем, и дом, новенький, как с картинки каталога, предстал передо мной во всей красе. За дверью была небольшая прихожая, где все еще стояли наши лыжи в чехлах с прошлой поездки на День благодарения. Я прошла в гостиную и включила термостат. В углу с шипением зажглась печь: пошел газ, и вспыхнуло пламя. Хорошо, что пилотная горелка не потухла. Хоть одна приятная новость на сегодня.

В доме была кухня, гостиная, столовая, ванная и три маленьких спальни. Я ласково погладила большую фотографию на холсте: мы всей семьей в прошлом году на горнолыжном склоне. Коснулась папиного улыбающегося лица и ощутила покалывание в онемевших пальцах. К ним вернулась чувствительность, а ко мне — воспоминания, и я услышала его смех, как если бы он стоял рядом. Мамины глаза сияли, она казалась такой влюбленной. Теперь от нее осталась лишь пустая оболочка.

— О чем думаешь? — Джош поставил наши сумки на ковер в гостиной.

Я даже не попыталась улыбнуться.

— Этот дом был моим убежищем. Папа купил его, пообещав, что однажды уволится из армии.

Джош взял со столика фотографию в рамке: на ней Гас и папа стояли, перепачканные шоколадом, и улыбались. Они готовили брауни, но что-то пошло не так.

— Хорошо, что у вас есть этот дом. Он будет напоминать о нем.

Я покачала головой:

— Это так несправедливо. Все планы рушатся. Все вокруг рушится. — Я смахнула слезу. Дурацкие слезы никак не прекращались. — Почему он не стал банкиром? Или электриком?

Джош поставил фотографию на столик. В его взгляде читалось напряжение.

— Люди в нем нуждались, Эмбер. Он спас много жизней.

— Да, но только не свою.

Тишина в доме вдруг показалась невыносимой — от нее болели уши. В этих стенах всегда звучал смех и резвились дети, мама забывала о своих правилах, а папа — об обязательствах. В воскресенье утром родители запирали дверь спальни, а мы сами готовили себе завтрак. Это была наша гавань. Была. С недавних пор вся моя жизнь внезапно стала повествованием в прошедшем времени.

Джош придумал идеальный способ меня отвлечь.

— Вспомни о нем что-нибудь хорошее.

— Например?

Он пожал плечами:

— Что угодно. Что тебе в нем особенно нравилось?

Начни я перечислять, в этом списке оказалось бы десять тысяч пунктов. Как выбрать всего один? И все же, наверное, это будут…

— Дневники.

— Дневники?

Я улыбнулась и вспомнила, сколько раз заставала папу за компьютером. Он сидел, ссутулившись, и набирал текст.

— Каждый день он вел дневник. Печатал на компьютере. Мол, писать от руки ему недосуг. А мне кажется, он просто сам не понимал свой почерк. У него был ужасный почерк. — Смешно было об этом вспоминать. — Он хранил свои записи на компьютере. Говорил, что эта привычка помогает очистить ум и подготовиться к новому испытанию. В этом заключалась его суперсила: отпускать события, просто признав их существование.

Я бы тоже хотела обладать такой суперсилой. Хотела бы излучать покой, как папа.

А еще я вдруг поняла, что мне хочется прочесть эти дневники, в частности те, что он написал за последние несколько месяцев. Я бы узнала, о чем он думал, чего боялся и почему работа была так важна для него — важна настолько, что ради нее он был готов лишиться жизни.

Я несколько раз медленно моргнула, будто надеялась стереть из памяти события последних нескольких недель и очистить ум.

— Что ж, раз у нас весь вечер свободен… — Я прошла на кухню, взобралась на стол и, дотянувшись до шкафчика над холодильником, достала бутылку с прозрачной жидкостью и зеленой ленточкой. — Текилы?