— Как всё прошло? — когда Катя выходит из кабинета я отталкиваюсь от стены, к которой прислонялся, вспоминая, с чего начинались наши отношения.
— Нормально, — сухо роняет жена и, мазнув по мне нечитаемым взглядом, проходит мимо. — Мне прописали железо, надо будет заехать в аптеку.
— Без проблем, — плетусь за ней как хвост, прячу вспотевшие от нервов ладони в карманы. — Что-нибудь ещё надо или только железо?
— Что-нибудь ещё, — бросает мне через плечо она.
Выбора нет — приходится догонять и идти с ней рядом, чтобы хотя бы по выражению лица понимать хоть что-то. Когда дело о беременности, мне не до вежливостей.
— Ну? — подталкиваю её к ответу, но Катя не спешит. — Я хочу знать, что тебе сказал врач.
— Ты подумаешь, что я манипулирую.
— С чего бы? — перегораживаю ей путь и руками обнимаю её плечи. Господи, как же дико я по ней скучаю, а она во мне видит только изменяющий кусок говна. Так бы и прижал её к себе, но лучше этого не делать.
— А с того, Рузанов! И убери от меня свои руки! — она зло стряхивает моё прикосновение, а потом ещё ладонями проходит по плечам, дополнительно счищая мои следы.
— Я тебя внимательно слушаю, Катя.
— Врач сказала, что у меня выраженные признаки стресса, — на последнем слове её голос ломается, наполняясь слезами. — Давление и пульс повышены, как я и думала… — она шмыгает носом и быстро моргает. — Мне сказали, причём несколько раз, что важно стабилизировать состояние, чтобы беременность протекала спокойно.
На этом месте она поднимает на меня свои красивые голубые глаза — два океана слёз.
— Я прозвучу как дебил, но спрошу: почему ты плачешь?
Раньше, когда Катя расстраивалась, я всегда мог её обнять и прижать к себе. Она в таких случаях выговаривалась, и ей легчало. Сейчас я не могу сделать ничего. Только смотреть и чувствовать жжение в руках от желания обнять жену.
— Почему плачу? — она убирает слёзы с губ кончиком языка. — Потому что причина моего стресса стоит передо мной. Причина моего стресса повезёт меня в аптеку. А потом, когда мы приедем домой, причиной стресса будет делать вид, что мы счастливая семья… Мне продолжать, Рузанов, или ты всё понял?
Ощущение, будто я проглотил кусок льда, а потом меня придавили многотонными камнями.
— Понял. Не дурак.
— И? — она обиженно скрещивает руки на груди. — Что ты на это скажешь? Вернее, как ты попытаешься себя обелить, чтобы только не брать ответственность за предательский поступок?.. — Катя бравирует и смотрит на меня, вздёрнув свой красивый подбородок.
Ей даже удаётся смотреть на меня с улыбкой. Безумно красивой и полной презрения.
— Я ничего не буду говорить, Катя. Я отвезу тебя в аптеку за железом. Потом домой. И съеду.
Дорогие, у меня для вас две новости!
Первая - эта история скоро подойдет к концу, буквально на днях.
Вторая -- книга будет бесплатной в процессе и минимум день после окончания, чтобы вы успели ее дочитать, после чего станет платной.
Если новости понравились, поддержите книгу звездочками, мне будет приятно
Глава 20.
— Что ты сказал?.. — из-за того, что я дала волю чувствам и расплакалась, у меня шумит в ушах.
И кажется, я услышала желаемое вместо действительного.
Не может быть, что бы он добровольно сдался, причем так внезапно.
— Я сказал, что съеду, — чётко и на первый взгляд спокойно отчеканивает Вадим. Но если присмотреться, то спокойствие там напускное.
Я не спешу радоваться, потому что всё ещё жду подвоха, о чём сразу же его спрашиваю:
— В чём подвох?..
Услышав мой вопрос, Рузанов хмурится. Чёрные брови сходятся на переносице, делая взгляд острым и тяжёлым. Он весь подбирается, словно мои слова его разозлили.
— Какой подвох, Катя? Ты моя беременная жена, — с особой интонацией в голосе произносит он. — Раз доктор сказал, что есть признаки стресса, которые могут навредить малышу, значит от них нужно избавиться. Или ты видишь какое-то другое решение этой проблемы?
— Нет, — быстро отвечаю я. — Это единственное решение, ты прав.
Сердце колотится в груди как бешеное, а во рту пересыхает. Я до конца не верю в то, что слышу.
— Тогда почему ты так странно реагируешь и ожидаешь от меня подвоха? Я так же, как и ты, заинтересован, чтобы всё было хорошо — и у тебя, и у малыша… — Рузанов смотрит на меня тяжелым взглядом, который намекает, что я его ранила.
Я нарисовала у себя в голове настолько яркий образ Вадима-подлеца, что теперь, когда он рассуждает в своей привычной манере — рациональной, справедливой и рассудительной, — у меня случается диссонанс.
Я не понимаю, какой из моих мужей настоящий.
Тот, что ищет приключения на стороне, либо тот, что прожил со мной в браке много лет и сейчас рассуждает о нашем с малышом благополучии?
— В свете последних событий я не была уверена, что ты отреагируешь… так, как ты отреагировал. И ты не можешь меня за это винить.
— Совсем считаешь меня куском дерьма, да?
— Вадим…
— Да я тебя не виню, Катя, — он пальцами трет подбородок. — Ты ведёшь себя так, как считаешь нужным. Не бойся, мне не отшибло память, и я не собираюсь тебя газлайтить, притворяясь, что всё отлично. Я знаю, что у нас всё «неотлично», — четко и громко произносит он, что вызывает у меня мурашки, — причём исключительно по моей вине.
Договорив, он всматривается в моё лицо — жадным таким, пылающим взглядом.
И впервые с момента нашего разлада я допускаю мысль, что ему больно и что он жалеет о содеянном. Ведь его поступок повлиял на нашу семью сильнейшим образом.
Он как умный мужчина это понимает.
Но после драки кулаками не машут, и что сделано, то сделано.
Поэтому, прочистив горло, я говорю:
— Я рада, что мы пришли к компромиссу. Теперь, пожалуйста, отвези меня в аптеку, потому что я устала и хочу скорее домой, чтобы отдохнуть.
Когда мы приезжаем домой, у меня всё ещё присутствует страх, что он для красного словца пообещал уехать, а сейчас начнёт тянуть резину.
Но нет.
Не успеваю я разуться, как Вадим идёт к нашей дочери и, присев перед ней на корточки, начинает о чём-то ей говорить.
Люба его внимательно слушает и кивает.
До меня долетают только обрывки фраз.
— Мне нужно уехать по работе. Но я всё равно буду заботиться о вас с мамой, если вам что-нибудь будет нужно. И видеться с тобой тоже буду часто. Хорошо?
Я не знаю почему, наверное, беременность сделала меня ещё более чувствительной, но захожу в спальню я уже вся в слезах.
Скрывать не буду: меня терзает чувство вины, как будто я лишаю дочь отца и не оставляю ему другого выбора, кроме как съехать.
— Ты плачешь? — голос мужа застаёт меня врасплох.
Я быстро вытираю слёзы рукавами.
— Н-нет, — вру через заложенный нос. — Просто я… расчувствовалась. Мы на приёме слушали сердцебиение малыша…
— Да? — я слышу в голосе Вадима разочарование, которое он умело прячет.
— Злишься, что я тебя не позвала? — а ведь меня действительно ещё там, в кабинете, мучила совесть, но я не нашла в себе сил позвать Рузанова.
— Не злюсь, — нечитаемым голосом отвечает он и распахивает дверцы шкафа.
Оттуда достаёт спортивную сумку и довольно быстро складывает туда вещи.
Выглядит всё так, словно он сумел выключить свои эмоции и сконцентрировался на задаче.
На всё про всё у него уходит минут пять.
И вот он уже наклоняется над сумкой, чтобы застегнуть её.
— Где ты будешь жить? — сама не знаю, зачем интересуюсь.
— Пока в гостинице, там что-нибудь сниму, — ровно отзывается он.
И мне уже начинает казаться, что он рад внезапно свалившейся на него свободе.
Но потом он выпрямляется, закидывает себе на плечо спортивную сумку, наши взгляды встречаются, и я понимаю, что ни о какой радости не идёт и речи.
Рузанов — и я вижу это на самой глубине его глаз — разбит.
