Его вывод, основанный на фантазии, не иначе, моментально выводит меня из себя.
Дыхание сбивается, и мне хочется наброситься на него с кулаками, ей-богу.
— А я никогда, Вадим, как ты выразился, не отойду от твоего предательства, — произношу это тихо, но с таким напором, что Рузанов без труда понимает, в каком я настроении касательно «отойти».
— И кому твоя принципиальность окажет услугу? Нашим детям? — он вскидывает тёмную бровь. — Нашему браку? Непосредственно тебе? Скажи, кому от твоего упрямства будет легче? Мне правда интересно.
От злости сердце клокочет в горле, а всё тело обливается горячим потом. Организм не обманешь, как бы сильно мозг ни пытался это сделать.
— А мне интересно другое, — смотрю мужу в глаза. — Если бы я не лишила тебя возможности отправиться к Лере за… штучкой горлом, ты бы сейчас продолжал играть в примерного мужа без зазрения совести? Читал бы Любе на ночь сказки и целовал меня как ни в чём не бывало?
От одной мысли у меня внутри все переворачивается.
— Между мной и Лерой ничего не произошло. Более того, — он делает шаг вперёд, — в нашем браке я тебе никогда не изменял. Из принципа. И из любви. И эта позиция будет у меня до конца, слышишь?
— До конца нашего брака? -- специально язвлю, чтобы его задеть.
— До того момента, когда меня положат в гроб, Катя.
— Ой, Вадим, только не надо этих высокопарных слов, мне тошно! Слышишь меня? Тошно. Ты как уж на сковородке: тебя о чём ни спроси, прямого ответа никогда не добиться. Я устала! — и от этой самой усталости мой голос становится гортанным.
— Так я вижу, что ты устала, поэтому не хочу ударяться в гипотетические сценарии «а что если».
— Очень удобная позиция, Вадим, — качаю головой. — Не пойман, не вор, да? Так у нас тут и не заседание суда. Вопрос скорее о твоих моральных ценностях. Так что будь добр, ответь на мой вопрос.
— Как бы я себя вёл, если бы изменил? — его слова похожи на автоматную очередь, которую он в меня выпускает.
— Именно, — мне еле удаётся разомкнуть губы. — Именно так.
— Вот вы, бабы, любите заниматься такой хернёй, — сипло отзывается он. — Ты хочешь честный ответ? Вот прям честный?
— Да, Вадим. Очень сильно хочу.
— А что, если он будет отличаться от твоих ожиданий? — он смотрит на меня с прищуром.
— Ты специально тянешь время?
— Нет. Просто я не хочу, чтобы после того, как я отвечу на твой вопрос, ты обвиняла меня в том, что я опять какой-то бездарный лжец. Ты просишь у меня ответ — и я тебе его дам. Правдивый. Понравится он тебе или нет, — муж садится рядом со мной. Хорошо, что у него хватает ума соблюдать расстояние. — Готова?
— Я сейчас с тобой не знаю, что сделаю, — качаю головой, понимая, что все мои возможные лимиты терпения и понимания исчерпаны.
— Одно дело представлять себе в голове другую женщину, представлять секс с ней, — видно, что слова даются ему нелегко, ведь перед ним беременная жена, — и совершенно другое, Катя, довести это дело до конца.
— Но ты же к ней поехал.
— Я себя знаю, Кать. И я бы с ней не смог, — понизив голос, проникновенно говорит Вадим. — Не смог и все тут.
Глава 17.
Вадим Рузанов
— Но ты к ней поехал! — Катя повторяется, потому что ей больно. — Поехал, Рузанов… ты направлялся к своей любовнице, оставив меня дома беременную с ребёнком!
— Катюш… — качаю головой.
Хочется объяснить ей элементарную вещь, но она меня либо не услышит, либо оторвёт мне голову. Судя по её настроению, это, скорее всего, будет именно второй вариант.
Гнева своей жены я не боюсь — не маленький. А вот того, как это скажется на нашем будущем ребёнке — да.
У меня нет задачи делать её жизнь хуже. Наоборот, я хочу, чтобы моей семье было хорошо. Во всех планах, в том числе эмоциональном.
— Я тебе не Катюша! Меня тошнит каждый раз, когда я слышу своё имя, произнесённое твоим голосом. Настолько ты мне омерзителен, понимаешь? — в её глазах горит то самое омерзение, о котором она мне талдычит уже второй день подряд.
— Это пройдёт, — пытаюсь говорить спокойно.
Кто-то ведь должен быть умнее. И почему бы мне, единственному виноватому в нашем конфликте человеку, не быть той самой умной стороной?
Но мой тон её только сильнее бесит. К щекам жены приливает румянец, делая её лицо и позу боевыми.
Кажется, если бы у неё не было большого живота, она бы на меня сейчас набросилась, чтобы выцарапать глаза.
И была бы, кстати, права.
— Что?! — она смотрит на меня как на дурака. — Что пройдёт, Вадим? Или ты рассчитываешь, что мне волшебным образом отшибёт память? Или что я закрою на всё глаза ради блага нашей семьи?.. — она делает паузу, во время которой испепеляет меня своим взглядом. — Не будь наивен. Нашей семьи больше нет, ты её уничтожил.
— Я не спал с ней. И ни с кем другим не спал за время нашего брака. Более того, я не собираюсь этого делать. Вопрос, любимая, — тут уже я не выдерживаю, и мой голос тоже становится жёстким: — чем же, каким своим поступком, я всё уничтожил?
— Я тебя сейчас задушу, — для наглядности она даже берёт подушку в руки. — Выйди.
— Мы так с тобой ни к чему не придём, — пытаюсь звучать спокойно и рационально. — Затяжной конфликт ни на ком не скажется хорошо.
— Я тебе поражаюсь, Вадим. Вот искренне поражаюсь. Как в тебе уживаются два человека? То ты за горловым минетом посреди ночи срываешься непонятно куда, то апеллируешь умными словами. Кто ты? — она разочарованно на меня смотрит и качает головой. — Кто ты такой, Рузанов? Я на тебя смотрю и не понимаю.
Я хочу продолжить этот разговор, но понимаю, что мы с Катей ни к чему не придём. Она меня не слышит, потому что не хочет слышать.
И имеет на это полное право. Потому что да, косяк за мной. Это я обосрался и подставил себя. Винить мне некого.
Проглотив слова, которые рвались наружу, я поднимаюсь на ноги и сразу же слышу, как жена облегчённо выдыхает.
Хрустнув зубами, проглатываю поднимающийся в груди протест.
Внутренности вспыхивают огнём, когда я открыто признаю тот факт, что моя жена, походу, реально меня ненавидит.
До этого разговора я тешил себя надеждой… да что там тешил. Я был уверен, что она переигрывает или пытается набить себе цену — бог с ней, может, проучить меня решила.
Но оказывается, я себя таким образом утешал, пока в сердце моей жены ненависть заменяла некогда сильную любовь.
Я сразу должен был догадаться, что Катя не из тех, кто будет ругаться ради собственной выгоды. Она у меня за правду и за справедливость. Потому что всегда такой была, сколько я её помню.
— Хорошо, — отхожу от неё на пару шагов и жадно наблюдаю за тем, как она реагирует. Её напряжённые плечи расслабляются, черты лица становятся родными и мягкими. Твою ж мать… — Я тебя услышал. Спать буду на диване.
— Слава богу, до тебя наконец дошло, Рузанов, — она всё так же говорит с укором, но в её голосе слышно облегчение.
— Мы ещё вернёмся к этой теме, — говорю прямо.
Направленный на меня взгляд жены заостряется, становится соколиным.
— Выйди, — говорит она и ложится в кровать, закрывая своё лицо от меня книгой, которую читала до этого.
— Спокойной ночи.
Разворачиваюсь к выходу и в дверях останавливаюсь, чтобы сказать Кате:
— Я тебя люблю.
Она меня ожидаемо игнорирует, но это и не важно. Я не маленький, чтобы на такое обижаться. Кате нужно пространство и время, чтобы остыть. И я ей его даю.
Посыпать голову пеплом я не буду. Что надо, я жене уже сказал, причём сказал правду. А биться головой об пол у неё в ногах и умолять простить… во-первых, она знает, что я не такой человек, а во-вторых, я не отношу себя к мужикам, которые готовы любой ценой, соплями, слезами и уговорами держать женщину рядом.
Нет.
Я не хочу, чтобы Кате было за меня стыдно.
Наоборот, я хочу, чтобы она пережила свою обиду и дальше шла по жизни, держа меня за руку, чтобы видела во мне любимого мужчину, а не размазню.
