— Ну, — я открываю водительскую дверь и поднимаю с сиденья увесистую сумочку, — мне хотя бы не приходится добиваться мужского внимания через унижения, вроде тех, через которые проходишь ты. Например, предлагая «штуки для горла».
Пальцы покрепче сжимаются на ремешке сумочки, потому что та Лера, которая была в кабинете мужа, и та, что сейчас подходит ко мне с бешеными глазами — это разные люди. Пусть только пальцем меня тронет.
— Думаешь, он тебя не бросит только потому, что ты беременна? Ха! — она вскидывает острый подбородок. — Дай мне неделю, и твой муж забудет, как зовут и тебя, и твоих детей… Ай!
Уверена, что Лера собиралась высказать мне ещё немало гадостей, но это ей не удалось, потому что сумка с неначатой бутылочкой минералки очень кстати закрыла ей рот. Причем с хрустом, после которого Лера отшатывается от меня, прижав к губам руку.
Глава 15.
— Что это было? — холодно бросает мне Вадим, расслабляя узел галстука.
Он стоит на пороге спальни, собранный и убийственно спокойный, правда, только на вид. Я вижу, что в его глазах тлеют угли ярости.
Ярости, направленной на меня.
— Ума не приложу, о чём ты, — демонстративно перелистываю страницу книги, которую я читала до его возвращения с работы.
К слову, вернулся он аккурат через пятнадцать минут после окончания рабочего дня. Видимо, хотел подчеркнуть свою пунктуальность и показать, что не шляется с любовницей. Странно, что он не догадался о бессмысленности этого действия, потому что мне прекрасно известно, что любовница свободно ездит к нему на работу.
И именно из-за неё он не смотрит на меня, как бык на красную тряпку. Я это чувствую.
После того как я не сдержалась и переехала Лере сумкой по лицу, я села в машину и слегка протаранив ее розовую тачку, спокойно себе выехала. И нет, мне не стыдно. Вот ни капли.
— Зачем ты избила Леру? — а вот и животрепещущий вопрос.
— Избила? — мои губы трогает улыбка, я поднимаю на него взгляд исподлобья. — Ты веришь всему, что она говорит? Я думала, ты куда умнее, Рузанов.
— Катя, — Вадим всё-таки проходит в спальню и садится на край кровати, глядя на меня через плечо. Я вижу на его лице отпечаток усталости, или, правильнее сказать, утомления. Сам виноват. Я запрещаю себе проявлять к нему заботу, даже когда это касается только чувств. — Дело не в том, что она сказала, а в том, что я видел своими собственными глазами.
— И что же ты видел?
— Разбитый нос, рассечённую губу и треснутый зуб.
— Кто бы мог подумать, что сумка с металлическими заклёпками и находящаяся в ней бутылка воды могут нанести такой урон, — буднично комментирую, глядя ему в глаза. — Или ты ожидал от меня другой реакции? Зря.
— Я еле уговорил её не подавать на тебя заявление в полицию. Она истерила на всю фабрику час.
Мне очень хочется проделать с ним то же самое, что и с ней, но боюсь, книгой в мягкой обложке нужного ущерба мне не нанести.
— Мог. Не. Отговаривать, — мрачно и по словам произношу я. — Нашёл чем меня пугать! Ты, небось, за свою шкуру больше пёкся, потому что, если бы дело дошло до выяснения обстоятельств, поверь, я бы в красках объяснила свои претензии к ней. В красках и в деталях.
— Что ты несёшь, Катя? — устало отзывается Рузанов. — Как я мог бояться за себя, когда у меня беременная жена на людей бросается? Или ты хочешь с животом мотаться по отделениям?
— Я тебе уже сказала: мне твоя защита не нужна, и за свои поступки я отвечать готова. Если это всё, что ты хотел мне сказать, тогда свободен, — киваю на дверь.
Он осуждающе качает головой, а потом, словно до него, наконец, доходит смысл моих слов, бросает мне:
— В смысле свободен?
— В прямом, — возвращаюсь к чтению, правда, только для вида. Хочу наказать его игнором.
— Я приехал к себе домой после работы. Я не могу быть свободен, так что если это был твой завуалированный способ послать меня куда подальше, ты просчиталась.
С этими словами он резко поднимается с постели и злыми рывками начинает снимать с себя одежду, чтобы переодеться.
— Так ты скажешь мне, какая муха тебя укусила и почему ты разбила Лере лицо? Я от тебя такого не ожидал.
— Зачем мне тратить своё время, когда она тебе уже рассказала свою версию?
— Я хочу знать правду.
В ответ на его реплику с моих губ срывается усмешка.
— Я сказал что-то смешное? Расскажи мне, я тоже посмеюсь.
— Ты сегодня спишь в гостиной, — моя реплика, как по щелчку, сдирает с его лица саркастическую маску.
— Не понял, — он пристально смотрит на меня и хмурит тёмные брови.
Всё он понял, просто думает, что я сейчас стушуюсь и извинюсь за дерзость.
— Я приготовила тебе постельное бельё. Сложила его и оставила на диване. Так понятнее?
Я прямо вижу, как он закипает. И продолжаю:
— Ты ведь сам сказал, что для постели годятся только такие, как Лера. Всё логично.
— Я такого не говорил.
— Между строк говорил, Рузанов. Я не глухая и не настолько глупая. Хотя, судя по тому, как ты прямо у меня под носом в ночь собирался сбежать к любовнице, ты не слишком высокого мнения о моём интеллекте.
И это он очень зря. Факт того, что я женщина, не делает меня глупее или слабее, либо лишает меня решительности. Это вовсе не так. Просто в браке он видит меня в двух ролях: ласковой матери и заботливой жены.
А ведь за этим фасадом кроется настоящая я, про существование которой он забыл, стоило мне погрязнуть в быту, что неизбежно, когда у тебя семья и дети.
— Кать, — он поднимает на меня взгляд, спрятанный за сощуренными веками. Недобрый взгляд. — Ты решила меня довести до ручки?
— Ты что-то слишком раним, — невозмутимо отвечаю и решаю добавить перца. — Я даже не начинала.
— Вот как, — хрустнув зубами, он переодевается в домашние штаны и свитер. — Значит, это война?
— Нет, что ты, какая война? У нас же дети. Так что нам с тобой придётся полюбовно развестись и при встрече улыбаться друг другу ближайшие восемнадцать лет, чтобы наши с тобой дети росли в здоровой атмосфере.
Внимательно меня выслушав, Рузанов кивает, а потом, на выходе из спальни, бросает мне через плечо:
— Значит, будет война, — подытоживает он. — Что приготовить на ужин? Ты подумай, а я пока пойду проведаю Любу.
Глава 16.
Очень хочется запустить ему вслед книгой — и желательно попасть по голове. Но я невозможным, титаническим усилием успокаиваю нервы и после того, как дочь засыпает, тоже отправляюсь спать.
Лишние нервы — это последнее, что мне нужно. Рузанов и так всю душу вымотал, зараза.
— Ты не притронулась к ужину, — говорит он, едва я успеваю лечь в кровать.
Я сразу чувствую, как всё тело напрягается от одного его присутствия.
— Уйди, — говорю твёрдо. — И закрой за собой дверь.
— Мы это уже проходили, Катя. Я думал, ты успокоилась.
Сжимая руки в кулаки и медленно поворачиваясь к нему, гляжу через плечо.
— А я думала, что у тебя память получше будет.
Лицо мужа искажается, даже в полумраке я вижу, как он застывает в позе со скрещёнными на груди руками.
— Тебе нужно поесть.
— Как только ты уберёшься из дома, я поем. Обещаю. Вот сразу же. Можно сказать, отпраздную у холодильника. Доволен?
— Катя, — хрустнув зубами, он перекатывается с носка на пятку, всё сильнее напрягая бицепсы на скрещённых руках. — Я никуда не уеду, — медленно заявляет Вадим, и по его голосу я понимаю, что он действительно ни за что не отступится от своей позиции.
От негодования я до хруста ткани сжимаю в пальцах пододеяльник, что попался под руку.
— Моё место рядом с тобой и детьми. К тому же до родов осталось не так много времени, — железобетонно продолжает он, и я только убеждаюсь в своей догадке, что он всё продумал. В его голове он пошагово себе объяснил, почему, что и как мы будем делать дальше. — Леры для меня больше не существует. И так не существовало, если быть откровенным. Так что… как только ты отойдёшь, мы снова войдём в нормальный режим.
