— Что? Даже не станешь уговаривать меня вернуться? — удивился он, а затем посмотрел за мое плечо.
Я повернула голову, и ровно в этот момент из-за угла возник Артём.
Движения его были стремительными и уверенными, взгляд — решительным и пронзительным, скользящим по нам.
Артём приблизился, мгновенно оценивая напряженную атмосферу и словно сканируя поле боя перед решающей схваткой.
— Что здесь происходит? — его голос был низким, спокойным, но с такой стальной твердостью, что Вова тут же отшатнулся, будто от невидимого удара. Напрягся, ощутив силу, которой он не мог противостоять.
— Артём… — выдохнула я, и щеки мои залились краской стыда.
Господи, он наверняка всё слышал…
— Лид, ты в порядке? — спросил он, и коснулся ладонью моей поясницы — легкое, почти невесомое прикосновение, но в нем было столько заботы и тепла, сколько я не ощущала за последние несколько лет.
— А ты вообще кто такой? — произнес Вова вызывающе, грубо. Он сделал шаг вперед, инстинктивно принимая боевую стойку. — И какое ты имеешь отношение к моей жене?
Артём на секунду прикрыл глаза, будто молясь о выдержке, а потом перевел взгляд на Вову.
— Отношение? А самое что ни на есть человеческое. Такое, какое, судя по всему, у тебя давно атрофировалось.
Я вздрогнула. Слова Артёма громко прозвучали в тишине коридора.
Вова замер, но лишь на мгновение. Затем его лицо исказилось в злой ухмылке, а глаза налились кровью.
— Человеческое, говоришь? — процедил он сквозь зубы. — Настолько “человеческое”, что ты позволяешь себе лапать мою жену прямо у меня на глазах? Убери от нее свои руки, слышишь?! — Вова рванулся вперед, будто желая отодрать меня от Артёма.
И тут я растерялась. Почему он так себя ведет?
Неужели ревнует меня?
После всей той мерзости, которую он изрыгал… После пренебрежения, предательства, равнодушия и ненависти… После того, как с легкостью грозился лишить меня всего, теперь он вдруг считает меня своей?
Значит, он говорил все эти гадости для того, чтобы меня задеть и вывести на эмоции?
Артём и бровью не повел. Он даже не убрал руки с моей спины. Остался стоять ровно, уверенно, спокойно, словно это он имел на меня право, а не Вова.
— С сегодняшнего дня я забочусь о ней, ясно? — спокойно, но твердо произнес Артём, а затем презрительно фыркнул. — А ты это право потерял, причем по собственной воле. Или я ошибаюсь и это не ты только что унижал женщину, которая заботилась о тебе и родила двух детей?
— Да ты…
Вова задохнулся от ярости, его кулаки сжались до побелевших костяшек, но Артём оставался невозмутимым.
— А хочешь я скажу, почему ты вопишь тут, оскорбляешь, пытаешься унизить Лиду? Да просто ты боишься признать, что ты сам разрушил свою жизнь, — Артём сделал шаг вперед, приближаясь к Вове. В его глазах сверкнула сталь. — Сейчас ты должен быть в палате своей дочери, заниматься ее лечением. Ты должен извиняться за всё то, что натворил. А ты вместо этого втаптываешь в грязь женщину, которая не заслуживает этого. Ты не достоин даже пыли под ногами Лиды. Ты отравляешь ее жизнь своим присутствием. Поэтому я советую тебе уйти. И больше никогда не появляться в ее жизни. Иначе ты пожалеешь и будешь иметь дело со мной.
Вова побагровел от злобы. Казалось, сейчас он что-то выкрикнет, замахнется или скажет еще какую-нибудь мерзость, но... вдруг он осел, сдулся. В его глазах мелькнуло осознание: перед ним человек, которого ему не сломить. Мужчина, который сильнее и круче его во всех отношениях.
— Да пошли вы… — пробормотал Вова, и в этом шепоте сквозило поражение. — Да пошли вы все! — следом гаркнул он, резко развернулся и бросился прочь, почти бегом, не смея оглянуться.
Артём проводил его взглядом, пока тот не исчез за углом. Затем повернулся ко мне, и в его взгляде я увидела беспокойство.
— Как Ксюша?
— Я еще не видела ее, — прошептала. — Но… Она жива. Это самое главное.
Я не выдержала и заплакала. Просто уткнулась Артёму в плечо и дала волю слезам. Я была рада, что Вова ушел, но вместе с тем было так больно и неприятно, что родной отец сбежал из больницы дочери.
Как жалкий трус!
Артём обнял меня молча, крепко, принял в надежные объятия. Его ладонь легла на мой затылок, а подбородок коснулся макушки. И в этом объятии не было ни тени двусмысленности, ни намека на большее. Лишь жест поддержки. Простой человеческой поддержки. Той самой, о которой он говорил минуту назад. В которой я так отчаянно нуждалась.
— Поплачь, Лида, — тихо проговорил он, мягко прижимая меня к себе. — Не держи в себе. Тебе станет легче. А я… я просто буду рядом.
Я кивнула. Мне не нужно было больше. Ни громких признаний, ни обещаний. Только чтобы кто-то был рядом и поддерживал. Давал понимать, что я не одна.
В этот момент к нам подошла молоденькая медсестра. Она оглядела нас, как бы оценивая обстановку, и заговорила мягко:
— Простите, что прерываю… это вы родители Ксюши Лукьяновой?
Мы с Артёмом тут же отстранились друг от друга. Я вытерла глаза и сделала шаг вперед.
— Я… я ее мама, — торопливо проговорила я, бросив взгляд на Артёма. — А он… — я осеклась, заметавшись в поисках подходящего слова.
— Да, мы родители Ксюши, — неожиданно твердо сказал Артём.
Я резко повернулась к нему, сердце подпрыгнуло к горлу. В его глазах я увидела решимость и поддержку, и не стала спорить.
Медсестра кивнула, будто это всё, что ей нужно было услышать.
— Тогда прошу за мной. Палата 215-я, второй этаж, в конце коридора.
Мы пошли за ней, шаг в шаг. Молча. Лишь украдкой я посмотрела на Артёма.
Он поймал мой взгляд и еле заметно усмехнулся уголком губ. Словно знал всё наперед. Как будто ждал, что я посмотрю на него именно так. От этого я смутилась.
— Не переживай, я так сказал, чтобы не оставлять тебя одну, — пояснил он ровным, теплым голосом. — Иначе меня бы просто не пустили с тобой. А я не могу остаться в стороне.
Я удивленно посмотрела на него, пораженная тем, насколько он искренний и открытый. Отвечать ничего не ответила, просто улыбнулась ему с благодарностью во взгляде и перевела его вперед, на мелькающие таблички дверей и стрелки указателей.
Но внутри крепло понимание, что посторонний человек не стал бы помогать мне в больнице. И со стороны Артёма это была не просто дружеская поддержка. В этих его словах, в его поступке скрывалось нечто большее. Только я пока боялась поверить, что он что-то ко мне чувствует.
Глава 13
Глава 13
Когда мы поднялись на второй этаж, Артём остановился у приоткрытой двери палаты и взглянул на меня.
— Давай я подожду здесь, — предложил он, указывая на диванчик для посетителей. — Но ты зови, если что понадобится.
Я кивнула и на мгновение сжала его руку. Короткое касание, но в нем уместилось всё: благодарность, тревога, и та сила, которой он сам меня наделил.
Затем я повернулась и вошла в палату.
Шесть коек теснились в комнате, занятые женщинами разного возраста. Кто-то спал, кто-то читал, кто-то смотрел в потолок с отрешенным видом.
Ксюша лежала у окна. На ней была больничная рубашка, голова была туго забинтована, одна рука в гипсе, под глазами залегли синие тени, а лицо было настолько бледным, что страшно смотреть...
Но, когда она увидела меня в дверях, ее глаза вспыхнули. И она улыбнулась. Той самой улыбкой, которую я не видела уже много лет. Настоящей. Без агрессии и высокомерия, которые так ранили меня в последнее время.
— Мама… — прошептала она дрожащим голосом. — Ты здесь… ты пришла.
Я быстро подошла, села на край ее койки и осторожно взяла здоровую руку в свою. Ксюша стиснула мои пальцы с неожиданной силой.
— Конечно, пришла. Как я могла не прийти… Ты же… ты мое всё.
— Мам, мне жесть как больно, — простонала она. — Всё болит… даже ресницы.
Сквозь пелену слез я попыталась улыбнуться.
— Знаю, солнышко. Потерпи, скоро станет легче.
