Но смысл? Он всё равно услышит не то. Он почувствует: «она реагирует». А значит, можно продолжать.
Я открыла контакты и нашла номер адвоката. Палец завис над вызовом. Поздно. Уже почти вечер.
Но если не сейчас — то когда?
Нажала.
Ответили быстро, без приветственных интонаций, деловым голосом.
— Да.
— Это Романова, — сказала я. — Мне нужно ускорить развод. Насколько это возможно.
На другом конце повисла короткая пауза. Не удивление — оценка.
— Понял. Есть изменения по позиции второй стороны?
— Официально — нет. Но на добровольное соглашение рассчитывать не приходится. Прошу запускать всё в ускоренном порядке, без пауз.
— Хорошо. Завтра с утра подготовлю пакет, согласуем подачу, — пообещал адвокат. — Я вам напишу.
— Спасибо.
Я отключилась и выдохнула. Мне не удалось вразумить Максима и переубедить Свету. Но я могла выбирать, как действовать дальше, чтобы вернуть свою жизнь себе.
За окном во дворе кружился снег — мелкий, сухой. Где-то вдалеке завёлся двигатель и тут же затих. Чужие люди жили своей жизнью, и это казалось почти оскорбительным: как можно жить, когда у тебя внутри всё перекроили?
Я хотела лечь. Просто взять и отключиться. Но сон не приходил. В голове крутилась одна мысль: они не оставят меня в покое.
Телефон завибрировал снова.
Я вздрогнула и посмотрела на экран.
Мама.
Сердце сжалось неприятно, будто предупреждая: сейчас будет ещё один трудный разговор.
Я не ответила. Просто смотрела, как телефон упрямо продолжает звонить.
Экран погас.
Через секунду загорелся снова — повторный вызов.
Глава 24
На второй звонок я всё-таки ответила.
— Да, — протянула глухо, глядя в тёмное окно.
— Наташа, — произнесла мама устало. — Я всё знаю.
За стеклом крутился мелкий снег. Я молчала.
— До сих пор не могу принять, что они натворили, — продолжила она уже тише. — Если бы мне кто-то сказал, не поверила бы. Света… Максим… Это же надо было до такого дойти.
Я слушала и почему-то заранее знала, что дальше будет не сочувствие.
Так и вышло.
— Но истерикой сейчас ничего не решишь, — добавила мама после короткой паузы. — Надо думать, как это исправить.
Я медленно села на край кровати.
— Исправить? — переспросила коротко.
— Да. Исправить, — повторила она твёрже, будто речь шла о чём-то бытовом. — Разрушить семью проще всего. А вот сохранить — тут нужен ум.
Я закрыла глаза на секунду.
— Мам, ты сейчас серьёзно?
— Более чем, — ответила она сразу. — Я не оправдываю их. Слышишь? Не оправдываю. Они оба оступились. Да, это подло. И больно. Но теперь уже надо не эмоциями жить, а головой.
Головой.
Слово ударило привычно. Как в детстве, когда мне объясняли, почему я снова должна понять, уступить, немного потерпеть.
— И что же говорит твоя голова? — спросила я.
Мама вздохнула так, будто удивлялась, что я сама не догадалась.
— Ты должна вернуться домой и заняться своей семьёй.
Я даже не усмехнулась. Не было сил.
— А Света?
— Света… — мама замялась на долю секунды, но тут же собралась. — Света родит. А дальше пусть устраивает свою жизнь. Она молодая. Ей жить надо.
Я посмотрела на телефон в руке, словно мамин голос мог стать от этого менее реальным.
— А ребёнок? — спросила я.
Мама ответила поспешно, будто давно всё продумала.
— Ребёнка я возьму на себя. У меня всё равно на пенсии времени много.
В комнате стало совсем тихо.
— Что? — переспросила я.
— А что тут такого? — в ее голосе даже появилось раздражение. — Я выращу. Не впервой. Вы только помогайте деньгами. Главное — не ломать всё окончательно из-за одной глупости.
Одной глупости.
Я медленно вдохнула, но воздух застрял где-то в груди.
— То есть ты уже всё решила? — спросила я. — За нас всех.
— Я пытаюсь спасти то, что ещё можно спасти, — отрезала она. — Или ты хочешь остаться одна, без семьи и мужа? Света ещё молодая, глупая, она сама не понимает, что творит. А ты старшая. Ты всегда была разумнее.
Снова мне — быть разумной. Удержать. Проглотить.
— А если я не хочу ничего спасать? — спросила я тихо.
Мама помолчала.
— Захочешь, — сказала она наконец. — Когда остынешь. Сейчас ты злишься, я понимаю. Но потом поймёшь, что ребёнок не виноват. Максим тоже не последний подлец, раз приехал к тебе поговорить, а не просто ушёл. Это уже что-то.
Я вдруг почувствовала такую усталость, что стало тяжело держать телефон.
— Мам, — произнесла я. — Ты вообще слышишь себя?
— Я слышу, — резко ответила она. — Ты сейчас всё рушишь из упрямства. А я тебе говорю, как будет лучше.
Я встала и подошла к окну. Во дворе было пусто.
— Нет, — произнесла я.
— Что нет?
— Это не будет лучше. Ни для меня. Ни для кого.
Мама повысила голос впервые за весь разговор:
— Ты просто хочешь, чтобы все страдали вместе с тобой!
Я даже не сразу поняла, что улыбаюсь. Пусто, безрадостно.
— Нет, мам. Я больше не хочу никого понимать и спасать. Настало время заняться собой.
На том конце повисла тяжёлая пауза.
— Подумай до утра, — сказала она уже холоднее. — И не делай глупостей.
Я сбросила вызов.
Несколько секунд телефон ещё лежал в моей ладони, тёплый, живой, как будто разговор всё ещё продолжался. Потом экран погас.
Я медленно села на кровать и долго смотрела в одну точку.
«Ребёнка я возьму на себя».
Всё у них складывалось удивительно ровно. Света рожает и идёт дальше. Максим возвращается в брак. Мама закрывает проблему собой. А мне остаётся быть взрослой. Мудрой. Удобной.
Я сняла свитер, легла, натянула одеяло до подбородка. В квартире было тепло, но меня знобило. Глаза закрывались, открывались снова. В голове по кругу ходили одни и те же фразы: матери, Светы, Максима.
Сон не шёл.
Я лежала на спине, слушала, как где-то за стеной работает телевизор, и ветер заметает окно. Пыталась считать вдохи. Потом минуты.
В какой-то момент встала, налила воды, снова легла. Проверила телефон. Ничего. За окном уже серело.
Заснула я под утро — резко провалившись в тревожный сон.
И так же вынырнула.
Сначала не поняла, что меня разбудило. Потом увидела свет. Слишком яркий. И тишину.
Телефон лежал на тумбочке экраном вниз.
Я схватила его, перевернула — и сердце ухнуло.
Будильник. Пропущен.
Время.
Автобус уже ушёл.
Я села так резко, что потемнело в глазах. Сон слетел мгновенно. В голове стало пусто и громко одновременно.
Нет. Нет, нет.
Я вскочила с кровати, едва не запутавшись в одеяле. На автомате натянула джинсы, свитер, собрала волосы. Телефон выскальзывал из рук.
Волков.
Я уже почти слышала его ровный голос, в котором не будет ни крика, ни раздражения. Только холодное: «Вы опоздали». Или еще жестче: «Непрофессионально».
Почему-то именно это пугало сильнее всего.
Я открыла приложение такси. Кружок загрузки крутился слишком долго.
Ни одной машины рядом.
Попробовала еще раз.
Сеть думала мучительно медленно, будто издевалась.
— Ну давай же… — выдохнула я, глядя на экран.
Во дворе было пусто. Снег за ночь припорошил машины, дорожку, лавку у подъезда. Мир снаружи выглядел спокойным и чужим, а у меня внутри уже всё неслось вразнос.
Наконец приложение показало одну машину. Далеко. С ожиданием в двадцать две минуты.
Я уставилась в экран, не веря.
Телефон дрогнул в руке и завибрировал.
На экране высветилось:
Волков.
Глава 25
Секунду я просто смотрела на имя, как будто от этого оно могло исчезнуть. Потом провела пальцем по экрану.
— Да, — произнесла быстро.
— Вы где?
Голос был спокойный. Без раздражения. Без холодной паузы, которую я почти услышала заранее.
