— По людям?
— Все на месте.
— По креплениям?
— Держат.
Трактор подцепил его внедорожник, скинув с крыши снежную массу. Волков дождался, пока откопают двери, и только тогда подошёл ближе.
Проверил колесо носком ботинка, открыл водительскую дверь. Двигатель ответил сразу.
Он бросил последний взгляд на ворота, на людей, на след трактора.
— Поехали. Здесь всё.
Мы выехали со двора. Трактор остался позади вместе с ночью.
Колёса тяжело прошли по снегу, потом дорога выровнялась. За стеклом тянулось серо-белое — поля, редкие столбы, низкое небо, которое будто ещё не решило, наступит ли сегодня день.
В салоне было тихо.
Волков держал руль одной рукой. Крупные ладони с коротко остриженными ногтями. Руки человека, который привык работать не только словами. Я вспомнила, как ночью он сидел у стола, уступив мне лежанку на всю ночь, как молча пододвинул к печке мою куртку.
Молчание между нами перестало быть неловким. Оно стало удобным, как тёплый свитер — не мешает, не давит, просто есть.
— Хорошо сработали, — произнес он через несколько минут.
Фраза прозвучала как похвала.
Я повернула голову. Он смотрел на дорогу, не на меня.
— Спасибо, — ответила я, с трудом сдерживая благодарную улыбку.
Он коротко кивнул.
— Сейчас поезжайте домой. Отдохните. Ночь была тяжелой.
Я усмехнулась едва заметно.
— Я в порядке.
Он на секунду перевёл взгляд на меня — быстрый, проверяющий, но без прежнего скепсиса.
— Я вижу.
Это «вижу» прозвучало иначе, чем вчерашнее «выдержите ли».
Без сомнения.
Дорога постепенно становилась чище. Снег по обочинам лежал плотной стеной, но асфальт уже пробился тёмной полосой. Мы ехали ровно, без рывков, и время будто растянулось — не хотелось, чтобы оно заканчивалось.
Город появился медленно — сначала крыши, потом редкие машины. Всё было привычным и слишком мирным после ветра и гулкой сторожки.
Мы свернули к служебному дому. Волков остановился у подъезда, не глуша двигатель.
И только тогда я заметила её.
Светлый пуховик, тёплая шапка, шарф. В руках — пакет.
Света.
Я не сразу открыла дверь. Рука на ручке замерла. Пальцы чуть сильнее сжали пластик. В груди что-то стянулось — коротко, неприятно.
Волков заметил паузу.
Проследил за моим взглядом.
— Знакомая? — спросил он спокойно.
Я кивнула.
— Сестра.
Он посмотрел на неё внимательнее — быстро, без лишнего интереса.
— Тогда я подожду, — сказал он.
Я вышла из машины.
Света заметила меня сразу.
— Наташ… Наконец-то. Мы тебя искали. Столько раз звонили, но ты вне сети.
— Зачем ты приехала?
Она замялась.
— Ты не отвечала. На работе сказали: в командировке. Я подумала… — она подняла пакет. — Пуховик твой привезла. Ты же в лёгком уехала.
Слишком аккуратно. Слишком правильно. Так не говорят, когда волнуются. Так говорят, когда заранее готовятся.
Я вспомнила, как она смеялась в ресторане. Так же ровно.
— Света. Зачем ты приехала?
Она отвела взгляд, потом снова посмотрела на меня.
— Нам нужно поговорить.
— Я слушаю.
Пауза.
— Я беременна.
В груди будто что-то осело тяжёлым комом.
— От кого?
Света дернула плечом.
— Ты правда думаешь, я бы приехала к тебе с чужим ребёнком?
Глава 21
— Ты правда думаешь, я бы приехала к тебе с чужим ребёнком?
Я не ответила. На языке вертелись слова: жёсткие, колючие, те самые, что обычно не произносят вслух воспитанные люди. Но тратить их на это я не собиралась. Внутри щелкнуло что-то сухо и окончательно. Ни истерики, ни слез — только холодная ясность.
— Разболтала уже? — услышала я голос Максима и обернулась.
Он подошёл с пакетом и коробкой в руках. Я сразу поняла: это попытка сделать вид, будто всё можно обсудить спокойно, за столом, «по-семейному». Только я не хотела их видеть. Не сегодня. Не после ночи без сна, после ветра и метели. Меньше всего мне сейчас хотелось, чтобы они стояли здесь с тортом и делали вид, что у нас ещё есть что обсуждать.
Максим посмотрел на меня, потом на Свету, потом снова на меня.
— Привет, — сказал он ровно. — Давай без сцен. На улице холодно.
Улыбки не было. Ни смущения, ни вины. Только усталость человека, который решил, что сейчас всё разрулит.
Я не двинулась с места.
Волков всё это время сидел в машине у бордюра. Двигатель тихо работал. Он вышел не демонстративно, просто потому что мы слишком долго стояли у подъезда.
Подошел на пару шагов. Встал чуть в стороне, чтобы не быть участником, но находиться рядом.
— Наталья Олеговна? — спросил спокойно.
Я повернула голову.
— Всё нормально.
Он перевёл взгляд на Максима и задержал чуть дольше, чем требует вежливость. Без агрессии или показной неприязни — скорее с холодным, внимательным интересом. Как человек, который привык быстро оценивать новых игроков на своей территории.
— Сергей Андреевич Волков, — представился он коротко.
Максим сжал коробку с тортом сильнее, чем нужно.
— Максим, — сказал он и чуть заметно выпрямился. Пауза повисла на долю секунды, прежде чем он добавил, почти с нажимом: — Муж.
Волков кивнул коротко — без реакции на слово «муж», без лишних пауз.
— Если что — на связи, — сказал он мне ровно.
Развернулся, сел в машину и через несколько секунд отъехал от подъезда, не задерживаясь и не оглядываясь.
Максим проводил машину взглядом дольше, чем требовалось. Челюсть напряглась, пальцы на коробке с тортом побелели. Он ничего не спросил, но в этом молчании было слишком много — оценка, раздражение, быстрый пересчёт.
Потом перевёл глаза на меня. Уже жёстче.
— Мы не будем торчать на улице, — сказал он сухо. — Пойдём. Поговорим нормально.
Я открыла подъездную дверь. Не потому что согласилась — просто начала мерзнуть.
— Недолго, — бросила я не оборачиваясь. — Я устала.
Служебная квартира встретила сухим тёплым воздухом и непривычной тишиной. Я включила свет. Узкий коридор, маленькая кухня, стол, на котором стояла моя кружка со вчерашнего вечера. Всё слишком временное, чтобы здесь «решать судьбу семьи».
Максим поставил торт на стол — аккуратно, как будто это важно.
— Я взял… ну, чтобы без… — он махнул рукой, не находя слов. — По-человечески.
Света сняла шапку, встряхнула волосы, будто она здесь хозяйка, а я — гость.
— К нам приходил оценщик, — начала она сразу не растягивая. — В Москве. От твоего адвоката.
Максим кивнул подхватив:
— Соседей расспрашивали. Представляешь? Чужой человек ходит по квартире. Всё фиксирует. Это нормально, по-твоему?
— Это законно, — ответила я. — И это моя защита.
— Защита от кого? — голос Максима стал чуть жестче, но не сорвался. — От меня? От твоей мамы? Наташа, ты хоть понимаешь, что делаешь?
Света присела на край стула.
— Можно было договориться, — произнесла она тише. — Без чужих… людей.
— Договориться? — я посмотрела на неё. — О чём?
Максим вздохнул, будто я усложняю очевидное.
— Ты подала на развод. Наняла адвоката. Запускаешь раздел. Зачем так? Мы могли спокойно всё решить.
«Мы». Он произнёс это так легко, словно эти мы еще существовали.
— Спокойно — это как? — уточнила я, чувствуя как внутри нарастает злость.
Максим развёл руками.
— Ну… без войны. Без того, чтобы всё вытаскивать наружу. Ты же понимаешь, что от этого всем будет хуже.
Света вмешалась мягко, почти заботливо:
— Ты ведь не хочешь, чтобы ребёнок остался без родителей.
Я посмотрела на неё.
— Ты уверена, что ваш ребенок должен стать для меня аргументом?
— Это не аргумент, — ответила она быстро. — Это жизнь.
Она произнесла это почти как взрослый человек.
Максим сел напротив меня.
— Наташ, — сказал он ровно. — Давай не будем делать из этого трагедию. Пожалуйста.
