Слово «пожалуйста» прозвучало почти вежливо.
— Ты же всегда хотела ребёнка, — добавил он спустя секунду.
У меня на мгновение перехватило дыхание. Не от боли — от ярости. Пальцы сами сжались в кулак. Я заставила себя не отвести взгляд.
Света чуть приподняла подбородок. И в этом движении было не смущение, а победа, которую она еще не озвучила.
— У меня ещё всё впереди, — сказала она спокойно. — Я молодая. Имею шансы.
Я медленно вдохнула. Слова оказались простыми. Но под ними было то, что она не произнесла вслух: «а у тебя — нет».
Максим молчал. Не поправил. Не возразил. Просто сидел и ждал, что я пойму, куда они ведут.
Света посмотрела на меня прямо.
— Мне жизнь ломать нельзя. Я рожу вам. Ты же хотела ребёнка. А я… я жить дальше буду.
Максим кивнул, будто речь шла о давно просчитанном варианте.
— Наташ, это не катастрофа, — сказал он спокойно. — Ты же мечтала о ребёнке. Он будет. Просто… не совсем так, как ты планировала.
Он чуть наклонился вперёд.
— Всё уляжется. Мы с тобой останемся семьей. Со временем это вообще перестанет иметь значение.
Он произнёс это так буднично, словно предлагал перенести отпуск, а не перекроить чужую жизнь.
Глава 22
Я молчала несколько секунд. Нужно было понять, слышу ли я это всерьёз.
— То есть вы уже всё решили? — спросила я спокойно, хотя внутри еле сдерживала ярость.
— Мы нашли выход, — ответил Максим. — Без скандалов. Без грязи. Который устроит всех.
Света кивнула.
— Ребёнок ни в чём не виноват.
— А я? — спросила я.
Они замолчали. Переглянулись — быстро, почти незаметно, но я это увидела. В их взгляде мелькнула растерянность, как будто вопрос был не по сценарию. Света чуть сдвинула брови, Максим отвёл глаза. И в этой короткой паузе было больше правды, чем во всех их словах.
Максим первым нарушил тишину:
— Наташ, это шанс. Никто не виноват. Так получилось.
Вот и всё. Никаких эмоций. Никакого сожаления.
— Ты серьёзно считаешь, что ребёнок — это способ закрыть измену? — спросила я.
Максим резко выдохнул.
— Хватит говорить «измена». Мы не в суде.
— Зато вы уже распределили роли, — ответила я. — Света рожает. Я воспитываю. Ты остаешься при своем. Удобно.
Света первой потеряла мягкость.
— Тебе всё равно одной будет тяжело, — сказала она уже без прикрытия. — Ты же понимаешь это? А так у тебя будет ребёнок. Семья.
Семья.
— А у тебя? — спросила я.
Она пожала плечами.
— Я жить хочу. Я молодая. У меня ещё всё впереди.
Я вдруг увидела это со стороны: я — стабильность и ресурс. Света — молодость и свобода. И их схема была очевидной: оставить ребёнка там, где безопаснее, а самим идти дальше.
— Вы серьёзно думаете, что я стану вашим запасным вариантом? — спросила я.
Максим устало выдохнул.
— Ты всё усложняешь.
Да. Конечно.
Я встала.
— Разговор окончен.
Света смотрела на меня внимательно, без прежнего дружелюбия.
— Ты пожалеешь.
— Возможно, — ответила я. — Но это будет моё сожаление.
Я открыла дверь. Они вышли. В коридоре послышались шаги, щелкнул замок подъезда. И только когда тишина стала настоящей, я выдохнула — не облегченно, а как после удара, который всё равно пропустила.
Постояла посреди кухни, слушая, как тикают настенные часы, как в трубах стекает вода. Обычные звуки. Будничные. Мир не изменился, а у меня внутри как будто вынули опору.
Торт стоял на столе. Я взяла коробку двумя руками и убрала в холодильник. Не потому что собиралась есть. Просто не хотела, чтобы он мозолил глаза. Вынула свой пуховик из пакета, повесила в прихожей.
Потом дошла до кресла у окна и опустилась в него, как в пустоту.
Трясти начало не сразу. Сначала было просто холодно — хотя батарея работала, воздух был тёплый. Потом дрожь поднялась от пальцев вверх, пробежала по плечам, по затылку. Я сжала подлокотники, пытаясь остановить это усилием воли. Не получилось.
«Я рожу. Ты будешь растить».
В голове было слишком шумно, но это был не крик. Это был злой, сухой гул.
Усталость навалилась тяжело, как мокрый снег. Хотелось лечь, провалиться в сон, чтобы хотя бы на пару часов исчезли их лица, торт, «по-человечески», эта спокойная мерзость. Но тело не отпускало. Адреналин держал, как поводок.
Встала, налила воды, сделала пару глотков. Не помогло.
За окном темнело. Время тянулось. Я машинально разобрала на столе бумаги. Переложила ручки, закрыла папку, снова открыла. Ничего не менялось.
К вечеру дрожь отпустила. Осталась тяжесть — в груди, в спине, в голове. Как после длинной дороги. Я поставила чайник, но забыла про него. Он выключился сам, тихо щелкнув.
Телефон завибрировал, когда за окном уже окончательно стемнело.
Номер Волкова.
Я посмотрела на экран секунду дольше, чем нужно. Сердце ударило коротко и неприятно.
— Да, — сказала я.
Пауза на линии была короткой. Волков, как всегда, не тянул.
— Наталья Олеговна, — произнёс он ровно. — Ваш муж приезжал ко мне.
Я выпрямилась в кресле, будто меня дернули за нитку.
— Что? — спросила я, и голос вышел спокойнее, чем внутри.
— Приехал после обеда. — Он сделал ещё одну паузу, будто выбирал формулировку, но на самом деле просто говорил фактами. — Требовал освободить вас от командировки.
У меня внутри снова стало холодно.
— Требовал? — переспросила я, хотя смысл слова был понятен.
— Сказал, что у вас семейные обстоятельства, — добавил Волков так же ровно. Без оценки. Как доклад по объекту.
Я сжала телефон сильнее, и пластик неприятно врезался в ладонь.
В трубке было тихо. Волков ждал.
— Понятно, — выдавила я наконец. — Что вы ответили?
Глава 23
Волков не стал подбирать слова помягче.
— Я сказал, что решать вам, — произнес он ровно. — Он был настойчив.
У меня дернулся уголок губ. Настойчив. Подходящее слово для того, что Максим делал всю жизнь: давил, пока не уступят.
— Спасибо, что сообщили, — произнесла я. — Я остаюсь.
Волков усмехнулся.
— Я так и подумал, — проговорил он быстро, но тут же вернулся к работе. — Вы сегодня хорошо себя показали. Завтра нужна ваша консультация еще по одному месту. Поедете?
Обычный деловой вопрос. Без намёков, без подтекста. И мне вдруг стало легче — потому что не нужно было больше говорить о личном.
— Поеду, — подтвердила я. Голос стал ровнее.
— Выезд утром. Хорошую погоду пообещать не могу. Но надеюсь, в этот раз без сюрпризов, — добавил он.
Сюрпризы у меня сегодня уже были.
— Поняла.
— Тогда отдыхайте, — коротко закончил Волков и отключился.
Я ещё пару секунд смотрела на потухший экран. В квартире было тихо. Только чайник на кухне щёлкнул остывающим металлом, напоминая, что я так и не выпила чай.
Максиму оказалось мало разговора со мной. Он пошел дальше. Начал давить.И впервые мне захотелось не спорить, а разрушить всё до основания.
Я встала, прошла на кухню. В холодильнике стояла белая коробка с тортом. Краем глаза зацепилась за неё и отвернулась. Не хотелось снова вспоминать, как он ставил её на стол, будто это добавило их предложению приличия.
Достала из сумки папку с документами по объекту. Перелистнула пару страниц, не вчитываясь, просто чтобы занять руки. Пальцы уже не дрожали. Но внутри оставалась тяжесть: глухая, упорная, как синяк.
«Ты будешь растить».
Когда-то я хотела ребёнка от него. Нашего ребенка. А он предлагал мне его же предательство — в пелёнках.
Они выложили все это и ушли. А через час Максим поехал давить на моего начальника.
Всё было слишком… узнаваемо. Он не менялся. Трансформировался только угол, под которым он пытался меня согнуть.
Я взяла телефон снова. На мгновение захотелось написать ему. Одной строчкой. Жёстко. Чтобы понял.
