Я прикрыла заслонку и только тогда снова взялась за рацию.
— База, приём. Объект на семнадцатом километре. Приём.
Сначала — тишина. Потом короткий треск. Я замерла, боясь пошевелиться.
— …кто на связи… повторите…
Голос был рваный, будто его протягивали сквозь лёд.
— Объект. Волков Сергей Андреевич на месте. Я — Романова. Доехали. Ворота занесло. Техника нужна, — произнесла я медленно, чётко, как учили когда-то на инструктаже.
Шипение.
— Приняли… техника… не раньше утра… видимость ноль… держитесь внутри…
Связь оборвалась.
Я опустила рацию. Утром. Это значит — ночь придется провести здесь.
Ветер ударил сильнее, и стены будто дрогнули. Я посмотрела на дверь. Сколько они там? Десять минут? Двадцать?
Телефон не ловил — я проверила трижды. Экран оставался равнодушным.
Подошла к окну. За стеклом — темно-белое. Ни следа, ни движения. Снег заметал всё мгновенно.
Мысли стали неприятными. Что, если их прижало где-то между постами? Если…
Я резко отодвинула эти «если». Накинула куртку, затянула шапку. Подошла к двери.
Глупо. Но сидеть и ждать — ещё глупее.
Уже взялась за ручку, когда на улице послышались шаги — тяжёлые, сбивчивые. Створка дёрнулась.
Дверь распахнулась, и в помещение шагнул Волков.
Шапка была надвинута на лоб, на плечах — слой снега, который тут же начал таять, стекая на пол крупными каплями. Он стянул перчатки зубами, бросил на стул. Лицо покраснело от ветра, губы сжаты так, будто он всю дорогу шёл, не разжимая челюсть.
— Вы куда собрались? — спросил он, увидев меня в куртке.
— Искать вас.
— Одна? — в голосе не было крика, только жёсткость.
— Да.
Он выдохнул сквозь зубы, стряхивая снег с плеч.
— Нельзя одной выходить. Не при такой погоде. Даже если кажется что надо. Всё равно нельзя.
Я молчала. Он прошёл дальше, посмотрел на печку. Огонь уже разгорелся, тепло стало ощутимым.
— Печку затопили? — коротко.
— Да. Электричество лучше поэкономить.
Он кивнул. Одобрил. Без слов.
— Рация пробилась, — сообщила я, снимая куртку. — Техника появится не раньше утра.
— Утром на неё лучше не рассчитывать, — ответил он задумчиво. — Если ветер не уляжется, никто не поедет.
— А где прораб?
— С людьми остался в дальней бытовке, — произнес Волков спокойно. — Там генератор стабильнее. У них оборудование и документы. Если что — важнее, чтобы там уцелело. Здесь всего лишь сторожка охраны.
Он снял куртку, повесил на спинку стула. Свитер под курткой был тёмный и мокрый у воротника.
— Остальные четверо там, — добавил он. — Двоих я отправил проверить крепления. Больше уже ничего не успеем. Ночью наружу никто не выйдет.
Слово «ночью» прозвучало окончательно.
Он поставил на стол металлическую коробку.
— Сухпаёк. На объекте всегда лежит запас. Должно хватить.
Я только сейчас поняла, как устала.
— Будем ночевать здесь, — сказал он.
Не как предложение. Как решение.
Я огляделась медленно.
Комната. Стол. Печка. У стены — деревянная лежанка, широкая, но одна.
Я перевела взгляд на него. Он заметил.
— Раскладушек нет, — произнёс спокойно. — Будем спать по очереди.
Ветер снова ударил в стены. Поленья в печке затрещали.
Я посмотрела на лежанку ещё раз. Потом на него.
Ночь только надвигалась. Снаружи ревел ветер. Внутри начиналось другое.
Глава 18
Печка разошлась. Поленья потрескивали, отдавая сухое тепло. В комнате пахло железом, дымком и мокрой тканью. Волков оставил на полу хлопья снега, и они таяли, превращаясь в темные лужицы.
Он поставил на стол сухпаёк и открыл коробку так, будто разбирал комплект инструментов — без суеты. Вынул и разложил все по порядку. Галеты. Консервы. Пакетики чая. Сахар. Пара одноразовых ложек. Небольшая банка сгущёнки.
— Ужин, — позвал он.
— Почти праздничный, — ответила я и попробовала улыбнуться.
Он коротко хмыкнул.
Поставил на печку консерву — прямо в железной банке, как делают те, кто не привык церемониться. Подвинул мне кружку.
— Чай?
Я кивнула. Даже просто держать теплое было приятно.
Мы ели молча. Галеты крошились, тушёнка пахла мясом и перцем. Ничего особенного — просто еда, но на душе стало спокойнее.
Волков поднялся, подошёл к печке и подвинул ближе к огню мою куртку — аккуратно, чтобы не подпалить.
— Надо просушить, — сказал коротко. — Влажная. Ночью холоднее станет.
Я только сейчас поняла, что ворот и рукава промокли насквозь.
— Спасибо, — пробормотала я, и это прозвучало эмоциональнее, чем хотелось.
Он не ответил. Только на секунду задержал взгляд на моих руках — проверил, перестали ли дрожать.
Снаружи ветер ударил сильнее, и стенка дрогнула. На секунду мне показалось, что сторожку качнуло. Волков даже не повернул головы — только на мгновение напряглась челюсть.
— Часто так? — спросила я, чтобы не слушать, как воет за дверью.
— Бывает, — протянул он. — В этом месте всякое случается.
Я отпила чай. Горло обожгло, и от этого стало легче дышать.
— На базе… — начала я и остановилась. Не хотелось снова спрашивать про «технику», «утром», «не раньше». Это всё уже было сказано.
Он сам продолжил, будто услышал сквозь паузу.
— Утро — это условность. Если не уляжется, никто не приедет. Придется нам ждать тут.
Я посмотрела на лежанку у стены. Широкая, деревянная, с тонким матрасом и серым одеялом. Одна.
Волков заметил мой взгляд.
— Вы ложитесь, — сказал он. — Я посижу.
— По очереди, — напомнила я.
— По очереди, — согласился он спокойно, словно устал со мной спорить.
Молча снял с гвоздя старую, но сухую телогрейку и бросил её на спинку лежанки.
— Подложите под спину. От стены тянет.
Я хотела возразить, что не мёрзну, но холод уже поднимался по позвоночнику.
— Спасибо.
Он кивнул, как будто это была не забота, а соблюдение инструкции.
Я подошла к лежанке, села, не решаясь прилечь. Слишком странно: крохотная сторожка, чужой мужчина, ветер, который хочет сорвать крышу.
— Дома… — произнес вдруг Волков. Не вопрос, а слово, которое могло означать всё что угодно.
Я подняла на него глаза.
— Что дома? — уточнила я.
Он смотрел на стол, на коробку, на кружки. Не на меня.
— Переживают? — спросил ровно.
В горле застряло злое: «это не ваше дело».
— Дома сейчас каждый сам за себя, — ответила я и отвернулась.
Он молчал на секунду дольше обычного.
— Понятно, — произнес наконец, и это прозвучало хуже любого «сочувствую».
Тишина снова вернулась. Печка треснула поленом, как щелчок.
Я посмотрела на него и вдруг поймала себя на вопросе, который не должен был возникнуть здесь, в сторожке, среди снега и ветра.
— А у вас? — спросила я. — Дома.
Он поднял взгляд, без раздражения. Скорее с тем же спокойным вниманием, которым проверял дорогу в метель.
— У меня работа.
— Это не ответ, — вырвалось у меня.
Он чуть прищурился.
— Какой ответ вы хотите?
Я сама не знала. Хотела понять, можно ли рядом с ним расслабиться хотя бы на миллиметр. Или, наоборот, нужно держаться дальше, чем положено.
— Вы женаты? — спросила я прямо, и от этого стало жарко под кожей.
— Это к делу не относится, — произнес он.
Не резко. Но так, что продолжать тему стало бессмысленно.
Он поднялся, прошёл к двери, проверил засов, словно от этого зависела безопасность. Вернулся, бросил взгляд на часы — не демонстративно, просто привычкой человека, который измеряет время даже в белой пустоте.
— Ложитесь, Наталья Олеговна, — повторил он.
— Через час разбудите, — попросила я. — Будем спать по очереди.
Он посмотрел на меня внимательно.
— Хорошо. Через час.
Я легла, натянула одеяло. Оно пахло пылью, но было теплым. Волков сел на стул у стола, спиной к стене, так чтобы держать все под контролем.
