Открываю шкатулку и перебираю свои богатства — большую часть дарил мне Володя, и я не хочу это надевать…
Большую, но не все…
Достаю небольшие серьги из белого золота с маленькими рубинами — подарок бабушки на восемнадцатилетие.
Смотрю на них и жалею, что так давно не надевала.
Тут же вспоминаю тепло бабулиных рук, ее ласку и заботу.
Она мне заменила и маму, и папу, но тоже быстро ушла, из вещей оставив на память совсем немногое.
Задумываюсь вспоминая ее.
Как же мне ее не хватает!
— Ты точно собираешься в командировку?
Голос Владимира раздается неожиданно, и я едва не подпрыгиваю от страха.
Только усилием воли сдерживаю себя.
— Стучаться не учили?
Оборачиваюсь — он стоит, прислонившись к дверному косяку. В руках бокал.
Делает неторопливый глоток.
— Я в своем доме, — усмехается, — зачем мне стучаться?
В его глазах странный блеск…
Но я его не боюсь.
Мысленно повторяю себе: это ты, Вера, впустила его сюда. Ты позволила ему быть здесь. Стоит только захотеть — и он исчезнет.
Гордо вскидываю подбородок и делаю шаг навстречу.
— Затем, что это больше не твой дом. Не забывай об этом. И дай мне пройти — мне пора выходить.
Он вальяжно отстраняется от косяка и продолжая усмехаться преграждает путь:
— Я задал вопрос, — еще глоток, — а ты еще не ответила. Пойдешь, когда я разрешу…
Глава 23
Вера
Бабушка любила выражение: «пусти козла в огород».
И я чувствую, что сейчас оно актуально как никогда.
Владимир сверлит меня взглядом, перегородив путь.
Я открываю рот объяснить ему, что малейшие подозрения беспочвенны и даже глупы, но…
— С каких пор тебя стало это волновать? — вырывается у меня вместо оправданий и объяснений.
Владимир поджимает губы и хмурится.
— Или тебе стало скучно развлекаться с молоденькой девчонкой, и ты решил добавить огонька в жизни?
Резкий неприятный запах врывается в ноздри, когда Володя делает очередной глоток.
Ну, все понятно — расслабился.
— Может стоит подумать, почему так произошло? — выдает он.
Это он что, мне предлагает подумать почему изменил? Самомнение уровень «бог».
— Подумай, — огрызаюсь я, — а пока будешь думать, отойди в сторону — мне ехать надо.
В несколько кликов вызываю такси.
Пытаюсь пройти мимо Володи, но он ставит руку на дверной косяк.
— Это ведь правда командировка, да?
Он смотрит на меня сверху вниз. Глаза горят темным пламенем, от которого невольно по коже бегут мурашки.
— Володь, — вздыхаю я, — ложись спать. И больше не пей. Не забывай, что ты пример для сына… хоть и посредственный…
Его голова отклоняется назад словно от пощечины.
— Ты за ним приглядываешь и только. Я вернусь, и ты уйдешь.
Мы стоим близко-близко друг к другу.
Меня воротит от его запаха и жара горячего тела и… близости.
Но я должна проговорить все еще раз.
Не знаю для кого больше: для него или для себя.
— Потом я вернусь и подам на развод, — вбиваю каждое слово как гвоздь, не отводя взгляда. — И на этом все.
— А если я не дам тебе развод? — усмехается Володя, но в глазах мелькает что-то непонятное, неуловимое.
— Не дашь развод? Так ты, Володя, фильмов пересмотрел. Тебя и спрашивать никто не будет.
И с этими словами я ловко ныряю под его руку и выскальзываю из комнаты.
Чувствую спиной его взгляд, но не останавливаюсь и не оборачиваюсь.
Я не убегаю, хотя так и хочется скорее выйти из квартиры, но показывать ему свой страх я не буду.
Приоткрываю дверь в комнату сына.
Максим спит, как обычно, положив руку под голову и зажав подушку между ног.
Улыбаюсь, глядя на него, а сердце сжимается от уже привычного болевого спазма.
Как же ты мог все разрушить, Володя?
Притворяю плотно дверь.
Обуваюсь. И не оглядываясь выхожу из квартиры.
Ночной воздух окутывает прохладой, и я дрожу.
То ли от холода, то ли от встречи с ним.
Стараюсь сосредоточится на предстоящей работе, на задачах которые могут возникнуть, но в голове все вертится его вопрос:
«Может стоит подумать, почему так произошло?»
Слова его эхом звучат в голове.
Это обвинение? То есть, он меня винит в собственной измене?
Это прост абсурд, я повторяю себе это раз за разом, но мерзкий червячок в душе начинает делать свое дело — постепенно точит уверенность в себе.
И вот я погружаюсь в глубины самокопания: была ли я хорошей женой? Давала ли ему все, что должна была? Любовь, заботу, ласку.
Его вопрос бьет в то самое, хрупкое место, которого я сама стараюсь не касаться.
Я потеряла нашего ребенка.
Мы оба это переживали… вернее, я была больше сосредоточена на себе, но думаю, что Володя тоже сильно переживал, хоть и не показывал этого.
В таких условиях мы, конечно, не могли не отдалиться друг от друга…
И… и в этом моя вина?
От тяжелых мыслей, переживаний и бессонной ночи голова раскалывается и пульсирует огнем.
Стискиваю зубы и заставляю себя запрятать эти мысли глубже.
Рассматриваю здание аэропорта, людей и пытаюсь отвлечься.
Жаль, что мы вылетаем так рано — мне было бы легче серди суетливо спешки пассажиров.
Нахожу свою стойку регистрации, прохожу предполетный контроль.
В зале ожидания высматриваю коллег: с ними я знакома не очень хорошо — не часто пересекаемся по работе. Все-таки я работник рядов, а это уже уровень управления.
— Вера Александровна, — раздается голос позади.
Оборачиваюсь и смутно узнаю главного механика.
Он протягивает руку:
— Андрей Васильевич Орлов.
— Доброе… — и теряюсь: что сейчас? Ночь? Утро?
Андрей Васильевич улыбается и словно читает мысли:
— Будем считать, что утро, Вера Александровна.
Он невысокий мужчина чуть за сорок. Худощавый, сутулый, с абсолютно лысой головой, похожей на яйцо. За стеклами кругленьких очков — маленькие, но очень добрые глазки.
И улыбка у него — не смотря на неказистую внешность — обаятельная, приветливая и очень добрая.
Сразу располагает к себе, и я улыбаюсь в ответ.
Ощущение такое, будто после холода сделала глоток чего-то теплого, согревающего.
К нам подходит еще один мужчина, и Андрей Васильевич представляет его:
— Кирилл Олегович Борисенко, заместитель главного технолога.
— Здравствуйте, — гудит он низким басом, — ну, в такой компании мы просто обречены на успех.
И протягивает мне пластиковый стаканчик с кофе.
— Я не знал какой вы любите и взял на свой вкус.
Улыбаюсь и благодарю.
Кофе черный, крепкий и горячий.
Все что нужно, чтобы взбодриться и с уверенностью взглянуть в наступающий день.
Глава 24
Вера
Ужасно боюсь самолетов и перелетов.
Ощущение беспомощности просто угнетает.
Сейчас сижу, вцепившись в подлокотники кресла, молюсь всем богам и думаю зачем я все-таки согласилась на эту командировку.
Дома — неразбериха.
На сердце неспокойно. Так и кажется, что Володя какую-нибудь подлянку устроит.
Виню себя — сама пустила козла в огород…
Может переименовать его так в телефоне? Все равно другого отношения не заслуживает.
Мысли мелькают от Володи, к Розе, потом к бессовестной Карине, к Максиму и обратно по кругу — все, чтобы не думать о предстоящем полете.
— Боитесь? — поворачивается ко мне Андрей Васильевич.
У меня во рту пересохло уже. С трудом сглатываю и борюсь с желанием вскочить и выбежать из самолета.
Если я сейчас погибну в авиакатастрофе, с кем останется мой сын? С папашей? С тем самым который спит с дочкой маминой лучшей подруги.
Хорош пример.
Я просто этого не могу допустить.
Иррациональная паника захлестывает мозг.
— Вы же экономист, Вера.
Киваю, стискивая подлокотника до скрипа.
— Значит разбираетесь в цифрах…
