Плюс одна разница (СИ) - Хисамова Лилия

— Есения!

Глава 24.

24.

На секунду я цепенею.

Время замирает, а мир вокруг превращается в застывшую картину, которую я отчаянно хочу развидеть.

Вот бы закрыть глаза, моргнуть и стереть то, что только что врезалось в память.

Игорь, наш тихий айтишник с рассеянным взглядом, сидит на крышке унитаза со спущенными штанами.

А сверху на нём… Зина.

— Я… мне так жаль… извините! — закрываю дверь кабинки и выбегаю из ванной, словно за мной гонится призрак стыда.

Зачем я это увидела?

Моргаю несколько раз, но картинка не исчезает, она въедается в сознание, как чернильное пятно на бумаге.

Медленно возвращаюсь на своё место, краем глаза замечая, как Глеб уже один уходит в кабинет и закрывает дверь.

Значит, ему всё-таки удалось сбросить с себя приставучую «заразу».

Только успеваю выдохнуть, пытаясь стереть из памяти недавнюю сцену, как ко мне на кресле подкатывает Зина.

Блузка пышки слегка смята в районе груди и она поправляет её небрежным движением, будто ничего не произошло.

— Сень, — тянет моё имя с привычной интонацией, от которой у меня уже дёргается глаз, — мне правда жаль. Понимаешь, Игорь… он такой нетерпеливый…

— Понимаю, — отвечаю поспешно, потому что не хочу знать подробностей. Но Зину уже не остановить.

— Вчера мы с ним заболтались о том, об этом. Потом он взял мой номер, и мы болтали всю ночь. Я скинула ему своё фото ню, он мне своё… ну, ты понимаешь. И мы больше не могли ждать.

Голос коллеги звучит мечтательно, будто она рассказывает о романтическом свидании под звёздами, а не о том, что произошло в туалете пять минут назад.

— Ясно. Я очень‑очень за вас рада.

— Да, — она улыбается, глядя куда‑то вдаль, будто видит уже сценарий их свадьбы. — Кажется, у нас с тобой начала налаживаться личная жизнь.

Смотрю на неё с немым вопросом в глазах. Что она имеет в виду? При чём здесь я?

— Ну, ты беременна, хоть и скрыла от меня, — продолжает Зина, словно это самая очевидная вещь на свете. — Я сама поняла, когда ты съела две банки моих маринованных огурцов, которые я оставила в шкафу.

Мой рот открывается, но звуки не хотят складываться в слова.

— У тебя кто‑то появился, да? — спрашивает с любопытством. — Вы скоро поженитесь?

Ага, цветы к свадьбе заказываем!

Неосознанно кладу руку на живот, будто пытаюсь защитить то, что пока принадлежит только мне. Зина ловит этот жест мгновенно.

Да уж, из меня получился мастер конспирации уровня «бог».

— Ты бы не могла, пожалуйста, пока об этом никому не говорить? — прошу я. — Сейчас идёт чистка персонала, и я не хочу, чтобы моё положение как‑то повлияло на её результат.

— Но беременных же нельзя увольнять по закону! — возмущённо восклицает.

— Тш‑ш‑ш, — прикладываю указательный палец к губам, умоляя её не шуметь, — пожалуйста.

— Да‑да, я молчок, — поднимает ладони в знак капитуляции. — Обещаю.

— Я рада за вас с Игорем, — говорю искренне, хотя в голове всё ещё мелькают образы той неловкой сцены. — Но, может, всё же не стоит делать это в туалете? Вдруг бы вошёл кто‑то ещё… Например, Милана?

— Милана? Вижу, вы говорите обо мне.

В тот же миг мы обе резко оборачиваемся на сладкий, как отравленный мёд, голос нашей новой директрисы.

— Вижу, вы как раз говорили обо мне.

Меня мгновенно окутывает облако тяжёлых духов, от аромата которых чувствительный желудок сжимается в тугой узел.

— Да, я подготовила отчёт, который вы просили, — быстро сообразив, Зина отъезжает к своему столу, чтобы взять бумаги.

— Отлично, — Милана не глядя забирает распечатки. — Есения, можно тебя на минуту?

— Да хоть на две, — отвечаю я с напускной лёгкостью.

— Иди за мной.

Резко развернувшись на своих высоченных шпильках, Милана движется движется по офису, словно королева по своим владениям. А я следую за ней, чувствуя, как нарастает напряжение.

Она направляется в самый дальний угол, где у нас стоит кофемашина. Единственное место, где можно поговорить без лишних ушей.

— Глеб скоро освободит мне свой кабинет, и я смогу вызывать сотрудников туда. А пока и здесь неплохо, — сложив руки на груди, высокомерная дамочка прислоняется к стене.

Решила уединиться? Сразу становится понятно, что разговор будет не о работе.

— О чём вы хотели поговорить?

— О Глебе, — на алых губах появляется усмешка, от которой по спине пробегает неприятный холодок.

— Со мной?

— С тобой, — говорит, как сплёвывает. — Между вами что‑то есть?

Честно говоря, я бы сама хотела знать, что именно между нами происходит. И пока я не разберусь, этой крысе точно нечего знать о нас.

— Глеб Константинович — мой босс, — пожимаю плечами.

— Босс, значит? Есения, я давно знаю Глеба. Мы вместе учились на одном курсе.

— Зачем вы мне это говорите?

— Я видела, как он на тебя смотрел, — зло прищуривается.

— Как же он на меня смотрел?

— Так, как я хочу, чтобы он смотрел на меня. Я была с ним в самые важные моменты. Мы вместе сдавали экзамены, писали дипломные. Потом он брал меня к себе работать на самые ответственные проекты. Но сколько я ни стараюсь, Глеб отказывается увидеть мою привязанность к нему.

Так и знала, что она настоящая сталкерша.

— Милана, со всем уважением, я не понимаю, причём здесь я? — хочу уйти.

— Отвали от него! — маска любезности резко сползает с лица.

Мои глаза лезут на лоб от такого тона.

— Простите?

— Я вижу, как ты трёшься возле него. Сучка! Решила соблазнить богатенького мальчика? Только я тебе скажу: Глеб тебе не по зубам. И он уже давно занят. А если ты продолжишь его преследовать, я тебя быстренько дискредитирую. Мы поняли друг друга? — она улыбается ласково, но в этой улыбке нет ни капли тепла.

С этими словами Милана уходит, оставляя меня одну в маленьком уголке офиса, где воздух ещё дрожит от напряжения. Я глубоко вздыхаю, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце.

И что прикажете мне теперь делать?

Вечером я выхожу из шумного офиса в зимнюю прохладу.

Делаю глубокий вдох, и на мгновение мир замирает в этой хрустальной тишине.

— Ты готова?

Глеб стоит в полушаге от меня.

— К чему?

— К тому, чтобы провести со мной незабываемый вечер.

Воровато оглядываюсь по сторонам, сама не понимая зачем.

Может, это ещё эхо разговора с Миланой сказывается. Её слова по-прежнему звенят в ушах, заставляя вздрагивать от каждого шороха.

— Чем же он будет так незабываем?

Глеб протягивает мне руку.

— Скоро узнаешь.

Без раздумий вкладываю свою ладонь в его. Она тёплая, надёжная, и от этого прикосновения по коже пробегает лёгкий ток.

— Удиви меня, малыш.

— Малыш? — он приподнимает бровь.

— Всё думала, какое прозвище бы тебе дать, и, кажется, наконец решила.

— Я бы на твоём месте ещё подумал, — шутит он, сжимая мою руку чуть крепче.

Мы идём к его машине по заснеженной улице, и снежинки кружатся вокруг нас, словно танцуют в такт нашим шагам.

Через полчаса он паркует машину на вершине холма, где ночной город раскинулся перед нами, словно россыпь бриллиантов на чёрном бархате.

— Пойдём! — Глеб глушит мотор и первым выходит из машины.

— Ну пойдём, посмотрим, что ты задумал, — говорю я в уже пустой салон, выбираясь наружу.

Холодный воздух тут же обнимает меня, заставляя поёжиться.

Глеб уже стоит у края холма, засунув руки в карманы чёрного пальто.

— Как тебе? — спрашивает он, поворачиваясь ко мне.

— Немного холодно, — обнимаю себя за плечи.

Парень бесшумно оказывается за моей спиной. Его тёплые руки обнимают меня, прижимая к себе.

— Так лучше?

— Так теплее, — признаю я, позволяя себе расслабиться в его объятиях.

— Я хотел показать тебе своё место. Люблю приезжать сюда, когда нужно собраться с мыслями.

Я улыбаюсь:

— И в этот раз на собрание со своими мыслями ты решил пригласить меня?