– Ты врешь! – выкрикиваю я.
О чем он говорит?
– Папа не мог продать меня! Тем более, такому, как ты!
– Ты многого не знаешь о папе, фея. Но я и не советую тебе знать. Просто уложи в своей башке, что даже будь он сейчас жив, ты бы все равно жила в моем доме.
– Это неправда!
– Увы.
– Ты специально наговариваешь на него! Потому что папа не может подтвердить твои слова! И теперь можно оклеветать его как угодно!
– Думай, что хочешь, фея, но реальность придется принимать.
Мои глаза снова увлажняются, хотя я думала, что слез больше не осталась. Но вот они, тут как тут, готовы литься с новой силой.
– Помнишь нашу первую встречу? Тогда я сразу понял, что ты будешь моя. Тебе нужно было лишь подрасти. А утырки твои?! – Ахметов едва заметно усмехается, вспоминая что-то. – Один был слишком несговорчивым. Пришлось отправить его отдохнуть.
– Ты… ты убил его? – сразу перед глазами встает образ бывшего.
Тагир ничего не отвечает, а я, наконец, начинаю понимать, куда подевались все мои парни.
И я так злюсь на него!
– Ты не имел никакого права отбирать у меня жизнь! – кричу. Но это крик отчаяния. Я ведь никак не могу противостоять огромному и сильному бандиту.
– Возможно, – соглашается Ахметов. – Но в итоге именно моя сделка с твоим отцом помогла спасти ее. Ведь никто не посмел тронуть мое. А кто посмел… – Тагир снова усмехается. – Остался без члена. И так будет с каждым, фея. Теперь они в курсе.
Комок застревает в горле. Ахметов заводит мотор.
Мое сердце окончательно разрывается.
Тагир включает классическую музыку, и я невольно пытаюсь уловить ее осторожные звуки. И это правда успокаивает. Теперь понимаю, почему он слушает именно ее.
Мне больше не страшно, когда наш автомобиль сворачивает в лес. Когда едет по пустынной дороге вдоль высоких сосен.
И когда отъезжают в сторону тяжелые ворота, мне тоже не страшно.
– Какого хрена? – слышу недовольный рык Тагира. Но пока не вижу, что именно вызвало недовольство бандита.
Не глуша мотор, он выскакивает из машины.
– Батый! – раздается следом его голос, но пес по привычке не откликается.
Глава 29
29
Есения
– Батый! – снова кричит Тагир.
Чувство тревоги нарастает. Батый очень послушный пес, и он не стал бы просто так…
Ох…
Все внутри леденеет.
Теперь то и я вижу, что произошло. Вслед за Тагиром быстро выбираюсь из машины и бегу прямо в обтягивающем платье и туфлях.
Дверь в дом Ахметова открыта нараспашку, но мое внимание привлекает не это, а лежащая на заднем дворе туша собаки. Ее только наполовину видно из-за дома.
Тагир уже рядом с ним, а я, пока добираюсь до места, замечаю, как он склоняется над животным, а Батый хрипло скулит.
Лохматая шерсть перепачкана кровью. Кровь повсюду. На траве и дорожке неподалеку.
– Все будет хорошо, слышишь?! – обращается к псу хозяин. Треплет его за ухом, а мне дурно становится от вида крови и выражения глаз Батыя.
Они будто человеческие. Добрые. Молящие о помощи. Заглядывающие в душу.
Вспоминаю, как Батый спас меня, загородил собой. И становится еще страшнее.
– Давай, дружище, помоги тебя поднять.
Голос Тагира меняется. Ни разу за эти дни не слышала, чтобы он разговаривал так. Неужели, в Ахметове все же есть что-то от человека?
А я лишь только закрываю рот ладонями.
Что же теперь будет?
Батый же выживет, правда? Он большой и сильный. Прямо как хозяин!
– Фея! – обращается ко мне бандит, пытаясь взвалить на руки здоровенного раненого пса. – Быстро к тачке и открой заднюю дверь!
Ничего не отвечаю. Бегу исполнять.
Впервые за все время подчиняюсь приказу Ахметова не раздумывая. Мигом. Не позволяя себе сомневаться.
Да и какие тут сомнения, когда речь о Батые?
В ушах слышу свое же сердце и тихий скулеж собаки.
«Он выживет! Выживет! – проговариваю про себя. – Тагир знает, что делает!»
Он укладывает пса прямо на диванчик, и он с трудом там помещается. Пес взвизгивает в какой-то момент, видимо, хозяин неосознанно задевает рану.
– Рядом садись! – быстро бросает мне Тагир.
Вновь исполняю.
Мои руки ледяные, но я все равно глажу пальцами теплую лохматую шкуру. Но очень осторожно, потому что боюсь причинить Батыю вред.
– Все будет хорошо, Батый, – обещаю ему, прямо как и хозяин, который тут же сует мне в руки какую-то сумку.
– Это аптечка. Скрутишь бинт, придавишь рану.
Тагир захлопывает дверь, а я тут же бросаюсь к замку на сумке.
– Сейчас, сейчас! – обращаюсь к животному. – Все будет хорошо!
Руки не слушаются. Пальцы совсем закостенели.
– Быстрее, фея! – поторапливает меня Ахметов. Он уже во всю прыть гонит по своей лесной дороге.
Ловлю себя на мысли, что восхищаюсь им. Действительно восхищаюсь. Пусть и с животным, но он поступает достойно. Правильно. И я сейчас нисколько не сомневаюсь в его искренности.
Наконец, прокладка готова, и я прижимаю ее к ране.
Пес опять взвизгивает от боли, но не огрызается на меня, не пытается скинуть руку. Будто реально понимает все происходящее.
– Сейчас, малыш, сейчас… – пытаюсь успокоить его прямо как человека.
Больно смотреть на обессиленное тело и часто вздымающуюся грудь животного.
У меня из глаз текут слезы. Ему так больно…
– Не останавливается! – кричу.
– Тампон поменяй! – рычит Тагир. Он отвечает мне резко и раздраженно. Материт очередного автомобилиста, что мешается нам под колесами. – Немного осталось!
А дальше все как в тумане. Доезжаем до клиники, Ахметов снова взваливает на себя огромного Батыя, и врачи уносят его в операционную.
Дверь перед нами захлопывается, и все остальное вдруг оказывается совсем неважным. Абсолютно бессмысленным.
Тагир замирает в одной позе, а я падаю на ближайшее кресло. Разворачиваю перед собой трясущиеся руки. Они все в крови.
Потираю шею, потому что мне вдруг становится нечем дышать. И пофиг, что на ней останутся красные следы. И плевать, что на мне нет трусов! Лишь бы из операционной принесли хорошие новости.
Я чувствую себя ужасно истощенной. Словно меня изнутри беспощадно выпотрошили.
Бросаю усталый взгляд на Ахметова. Он тоже окровавлен, как и его одежда. Все еще стоит возле двери.
Получается взглянуть на него иначе. Под призмой всей этой ситуации. А что, если он не врал? Вдруг спектакль, разыгранный перед другими бандитами действительно был ради защиты?
– Тагир… – обращаюсь к нему, но мой голос неслышно. Ахметов не реагирует.
Но, наверное, так правильнее. Нужно дождаться вердикта врачей.
И когда заветная дверь открывается, я задерживаю дыхание.
Глава 30
30
Есения
– Пулю вытащили, состояние стабильное, – сухо произносит доктор, но для меня его слова звучат иначе. Словно прямо сейчас, в этот самый момент, он радостно обещает нам счастливую и долгую жизнь.
Я, наконец, могу расслабиться. Обмякнуть в кресле.
Только теперь понимаю – каждая моя мышца была напряжена, а сейчас наступает откат в виде дикой слабости и ломоты в теле.
– Он выживет? – уточняет Тагир.
– Можете оставить его на пару дней, – отвечает ветеринар. – У нас есть необходимый круглосуточный присмотр.
– Сколько?
– Пройдемте в мой кабинет, – предлагает доктор.
– Фея, – обращается впервые за последнее время ко мне Ахметов, и я знаю, что он хочет сказать, поэтому не позволяю ему договорить:
– Я никуда не уйду, – заверяю бандита.
После того, что увидела на сходке, или как правильно у них это называется, уже не уверена, что в другом месте мне будет безопаснее.
Быть может, Тагир прав – моя судьба смириться и выбрать для себя меньшее из зол. И пока им является Ахметов.
Домой мы уезжаем минут через двадцать.
