Предатель. Ты меня не сломаешь (СИ) - Обручева Юлия

Стараясь не замечать презрительный взгляд Лили, снимаю кроссовки перед ними.

— Я устал от бесконечных диализов, врачей и счетов за лекарства. А от тошнотворного запаха хлорки, который въелся в квартиру, я давно хочу блевать.

Муж бросает на меня высокомерный взгляд.

— Я все еще молодой мужчина. И мне нужна здоровая женщина.

— Никто не знал, что так будет. Я заболела, спасая ее! — я тычу пальцем в сторону кровати, где Лиля с любопытством наблюдает за нами, наматывая локон на палец.

— Это твои проблемы, — пожимает плечами Сережа, приглаживая волосы перед зеркалом. — Ты хотела быть героиней? Поздравляю, ты ею стала. Медаль тебе не дадут, зато у тебя есть гемодиализ. А у Лили есть я. По-моему, честный обмен. Ты спасла ей жизнь, так дай ей теперь этой жизнью насладиться. Или ты хочешь, чтобы она сидела возле твоей койки и кисла?

От его цинизма, от этой чудовищной, вывернутой наизнанку логики у меня перехватывает дыхание. И по телу бежит мелкая дрожь.

— То есть я теперь обуза? — шепчу я.

— Ты груз Марина, — подает голос Лиля. — Который тянет всех нас на дно.

Она встает и подходит к Сергею, обвивает его спину руками, прижимаясь щекой к его лопаткам. Смотрит на меня из-за его плеча с торжествующей улыбкой победительницы.

— Сергей устал от твоей болезни. Он имеет право на счастье. И знаешь... С моей стороны это даже благородно. Я заменяю ему тебя. Ведь у нас общие гены. Считай, что ты все еще спишь с ним. Через меня.

К горлу подступает желчь.

Меня мутит.

Фистула на руке гудит, напоминая, что мне нельзя волноваться. Что скачок давления может меня убить. И они это знают.

Что, если они на это и рассчитывают?

— Убирайтесь, — хриплю я. — Убирайтесь из моего дома.

Сергей коротко и зло усмехается.

— Твоего дома? — он обводит комнату взглядом. — Марин, давай без истерик. Дом в ипотеке, платят за него твои родители. И они на моей стороне.

Он засовывает руки в карманы домашних брюк и неожиданно выглядит совсем по-деловому.

— Так что давай договоримся: ты сейчас идешь в ванную, смываешь с себя этот больничный дух, потом стелешь себе постель в комнате для гостей и мы спокойно живем дальше. Мы с Лилей — здесь, ты — там. Помогаешь по хозяйству, пока можешь. Тебе все равно идти некуда.

— Ты предлагаешь мне... жить с вами? Обслуживать вас? — едкие слезы льются из глаз.

— Я предлагаю тебе крышу над головой, — отрезает муж, и я вижу,что он теряет терпение.

Его лицо искажается брезгливостью.

— И не реви. Терпеть не могу, когда ты ноешь. У тебя лицо сразу пятнами идет. Лиля, скажи ей.

Сестра отлипает от его спины, подходит ко мне почти вплотную. От нее пахнет запахом Сергея и теми самыми цветочными духами.

— Марин, ну будь реалисткой, — говорит она тоном воспитательницы в детском саду. — Кому ты нужна такая? Полуживая, отечная, проблемная. Сережа святой человек, что не вышвырнул тебя на улицу. Будь благодарна.

Лиля на миг замолкает.

— А теперь закрой дверь с той стороны. У нас еще есть дела.

Она подмигивает моему все еще мужу, и тот, ухмыльнувшись, снова начинает расстегивать брюки.

Я пячусь назад. Спотыкаюсь о порог.

Спину неприятно тянет, и моя рука инстинктивно прижимается к боку, где когда-то была почка. Конечно, я понимаю, что там пусто, но фантомной боли это не отменяет.

Я закрываю дверь, проваливаюсь в полумрак коридора, прислоняюсь к стене. И сползаю по ней на пол.

И только сейчас понимаю, что все это время сжимала в кулаке ключи. Ключи от дома, который больше мне не принадлежит.

Глава 3

Глава 3

Марина

Я сползаю по стене, пока не касаюсь ягодицами холодного ламината.

Колени подтягиваю к груди, насколько позволяют силы, и с силой вжимаю ладони в уши.

Но стены дома словно картонные. Или это мое воображение дорисовывает то, что не могут заглушить руки?

Скрип. Ритмичный, настойчивый скрип пружин матраса, который мы выбирали вместе полгода назад.

Смех. Заливистый, счастливый смех Лили, который ввинчивается в мой мозг, как сверло.

Я сижу так целую вечность. Минуты растягиваются в вечность.

Перед глазами плывут цветные круги — давление снова скачет. Фистула на руке гудит.

Мне нужно встать и уйти, но тело отказывается подчиняться.

Наконец, звуки за дверью стихают, сменяясь тихим бормотанием и шумом воды в душе. Это становится последней каплей. Они смывают с себя остатки страсти, а я чувствую себя так, будто меня окунули в канализацию.

Слабыми пальцами достаю телефон. Экран расплывается. Нахожу в контактах маму, и нажимаю на вызов.

Гудок. Второй.

— Алло? Мариночка? — голос мамы обеспокоенный, но теплый.

Она и папа — единственное, что у меня осталось.

— Мам... — хрипло выдыхаю я.

— Господи, дочка, что с твоим голосом? Тебе плохо после диализа? — она тараторит, захлебываясь волнением. — Я сейчас приеду. Слышишь? Я уже одеваюсь. Выходи на улицу, подыши воздухом, я скоро буду.

Не помню, как одеваюсь и выхожу во двор. По инерции иду на улицу, там прохожу мимо соседки напротив, которая провожает меня жалостливым взглядом.

В ушах, несмотря на шум улицы, все еще стоит скрип кровати и смех Лили. Эта карусель звуков вертится в голове, вызывая тошноту.

Мамина машина, влетает во двор через десять минут. Они с отцом живут в соседнем поселке. Мама выскакивает из салона, не глуша мотор, и спешит ко мне. Ее пальто расстегнуто, шарф сбился.

— Девочка моя, — она прижимает меня к себе. — Что случилось? Как ты?

— Мама, мне больно, — шепчу я ей в плечо.

— Тише, тише, — она гладит меня по спине, потом чуть отстраняет и вглядывается в лицо. — Ну вот, не так уж все и плохо. Синяки под глазами меньше стали, правда. Ты неплохо выглядишь, Марина. И цвет лица стал живее.

Смотрю на нее ошарашенно. Живее?

Да я желто-серая, как старый пергамент. Но мама всегда видит то, что хочет видеть.

— Мы ищем донора, дочка, ищем, — продолжает она скороговоркой, уводя меня к лавочке. — Папа всех знакомых обзвонил. Но ты же сама понимаешь... Такая редкая группа крови, резус этот проклятый и антигены странные. Досталась же вам с сестрой такая особенность. Это очень непросто найти донора.

Она садится рядом, берет мои ледяные руки в свои горячие ладони. Я склоняю голову и стараюсь не заплакать.

— Ничего, Мариша. Это испытание. Нам всем послано испытание свыше. Господь не дает креста не по силам. Мы должны это преодолеть, понимаешь? Смирение и терпение — вот наш путь.

Я слушаю ее привычную мантру, но в голове бьется одна мысль. Одна страшная догадка.

— А обман Лили — это тоже испытание? — перебиваю я, разрезая поток ее слов.

Смотрю маме прямо в глаза, и вижу, как ее зрачки расширяются.

Мама ахает, прикрывая рот ладонью.

— Откуда ты знаешь?

Мир качается. Земля опять уходит из-под ног.

В груди, там, где сердце, взрывается сверхновая.

Мама знала, что мой муж спит с моей сестрой, пока я лежу под аппаратом искусственной почки.

— Ты знала... — киваю я.

Мне становится невыносимо больно, словно меня режут без наркоза.

Предательство мужа было ножом в спину. Предательство сестры — выстрелом в упор. Но предательство матери — это как если бы у меня вырвали позвоночник.

Мама суетится, ее глаза бегают. Она сжимает мои руки сильнее, почти до боли.

— Мариночка, послушай... В жизни ничего не происходит просто так. Все неспроста. Мы должны подчиниться судьбе, — ее голос становится елейным, убеждающим, тем самым тоном, которым она в детстве заставляла меня пить горькую микстуру. — Лиля... она ведь тоже страдает, видя тебя такой. Им с Сережей тяжело. А жизнь берет свое.

— Мама! Что ты несешь? — шепчу я, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы.

— Удары судьбы надо принимать с благодарностью, дочка, — продолжает мама, не слыша меня, словно читает проповедь.