Предатель. Ты меня не сломаешь (СИ) - Обручева Юлия

Ему нужен драйв, нужна игра, а не постное лицо Марины и разговоры о логистике.

Я решила, что заберу его. Не сразу. Постепенно.

Сначала просто флирт, случайные прикосновения, взгляды на семейных ужинах.

Я видела, как он реагирует. Марина была слишком занята работой и своим здоровьем, чтобы заметить искры между нами.

Из искры разгорелось пламя. И теперь я забрала у нее все.

Ее здоровье теперь мое — ее почка работает как часы, даря мне ту энергию, которой у нее больше нет.

Ее родители теперь больше мои, чем ее — ведь я «хрупкая», я роду им будущего внука, меня надо беречь.

И ее муж... Самый сладкий трофей.

— О чем ты задумалась? — шепчет Сережа, запуская руку в мои волосы.

— Почему спрашиваешь? — улыбаюсь вдыхая терпкий запах его кожи.

— Ты такая красивая, и выглядишь хитрой, прямо как лисичка, — обжигает он горячим дыханием и я приподнимаю бровь. Неужели снова готов на подвиг?

— Я не хитрая, наоборот, я слишком простая для своей семьи, — я касаюсь губами его шеи.

— Для меня ты самая-самая, солнце, — он притягивает меня к себе, и я чувствую его силу.

Кладу голову ему на плечо и слушаю, как за стеной стихает вода. По рваным шагам догадываюсь, что это Марина вышла из душа. Сейчас она поплетется на кухню пить свои таблетки. А я лежу в теплой постели с мужчиной, которого она любила больше жизни.

Я победила, сестренка.

Ты отдала мне часть себя, чтобы я жила. И я живу. Твоей жизнью. И она мне чертовски нравится.

Глава 7

Глава 7

Марина

Чемодан раскрытой пастью лежит на полу. Я швыряю в него вещи как попало: свитера вперемешку с нижним бельем, упаковки лекарств, зарядки.

Руки трясутся так, что я дважды роняю флакон с антисептиком.

Мне плевать. Главное — уйти. Вырваться из этого склепа, где даже стены кричат о предательстве.

— Марина, остановись! Что ты делаешь? — мама влетает в комнату, хватает меня за руку, которой я пытаюсь застегнуть молнию. Ее глаза полны паники. — Куда ты пойдешь на ночь глядя?

— К вам, — огрызаюсь я, не глядя на нее. — Или в гостиницу. Под мост. Куда угодно, лишь бы не видеть их рожи.

— Опомнись! — она дергает меня сильнее, разворачивая к себе. — Какая гостиница? У тебя послезавтра диализ в восемь утра! Тебе нужно набраться сил и отдохнуть к этому времени.

Я замираю. В ее словах есть железная логика.

Мой организм сейчас — это хрустальная ваза, которая треснула. Любая лишняя нагрузка может стать последней.

— Мне все равно, — шепчу я, но уже не так уверенно. — Я не могу здесь дышать, мам. Ты понимаешь? Они там... вместе. В моей спальне. А я должна спать за стенкой?

Мама меняется в лице. Паника сменяется выражением мученической мольбы. Она гладит меня по плечу, заглядывает в глаза тем самым взглядом, которому я никогда не могла отказать.

— Мариночка, доченька... Это твой дом. Ты не должна никуда уходить. Это они пусть... ладно, не будем об этом. Послушай меня. Я прошу тебя не только ради себя.

Мама переводит дыхание, скорбно смотрит мне в глаза:

— Я прошу ради Лили.

У меня отвисает челюсть. Воздух со свистом покидает легкие.

— Ради Лили? — переспрашиваю я, чувствуя, как внутри закипает истерический смех. — Ты просишь меня остаться ради той, которая только что растоптала мою жизнь?

— Она безответственная, Мариш! Ты же знаешь ее! — мама начинает тараторить, сжимая мои холодные пальцы в своих горячих ладонях. — Ей всего тридцать. Ветер в голове. Ей нельзя забывать принимать таблетки. Раньше я контролировала, чтобы она не пропускала прием.

Мама делает паузу, чтобы перевести дух, и наносит решающий удар:

— У нее сейчас иммунитет на нуле. Сережа за этим следить не будет, он мужик, ему не до этого. А ты во всем этом разбираешься. Кто, если не ты, проследит за ней?

Я смотрю на маму и не верю своим ушам.

Мир окончательно сошел с ума. Она предлагает мне стать сиделкой для любовницы моего мужа.

Она предлагает мне беречь здоровье сестры, чтобы та могла спокойно вынашивать ребенка от моего мужчины.

— Ты хочешь, чтобы я следила, как она пьет таблетки, чтобы моя почка в ней работала исправно и давала ей силы спать с моим мужем? — чеканю я каждое слово.

Мама морщится, словно я сказала непристойность.

— Я хочу, чтобы твоя жертва не была напрасной, Марина! — восклицает она со слезами на глазах. — Если почка откажет, Лилю снова ждет диализ, а потом она умрет. Ты этого хочешь? После всего, что ты для нее сделала?

Мама тяжело, с надрывом вздыхает.

— Ты отдала ей орган, так помоги ей его сохранить! Будь мудрее, будь старшей сестрой. Ну пожалуйста… Пока Лилька жила с нами, я ее контролировала. Но я не смогу ездить сюда по два раза в день, у отца давление...

Мама щурится пытаясь скрыть слезы, но они ручьем льются из глаз.

И я понимаю, что она до смерти боится за Лилю. За свою любимую, непутевую младшую дочь.

А за меня она тревожится? За мою душу, которую сейчас выворачивают наизнанку?

— Кто, если не ты... — всхлипывает мама.

Смотрю на полусобранный чемодан. На свои слабые руки с синими венами.

Я знаю этот взгляд матери. Она не выпустит меня отсюда. Она ляжет костьми, но заставит меня служить семье.

В груди печет так сильно, что кажется, сердце вот-вот остановится. Но я киваю. Медленно, обреченно, как приговоренный на эшафоте.

— Хорошо, — мой голос звучит глухо, словно из-под воды. — Я останусь и прослежу за ее лекарствами, как следила раньше. Когда она жила с вами.

Мама бросается мне на шею, обнимает, душит своей любовью.

— Спасибо, родная! Я знала, что у тебя золотое сердце. Ты святая, Мариночка, просто святая.

Я стою, опустив руки, и смотрю в стену. Я не святая, мама. Я просто тряпка, о которую вы все так удобно вытираете ноги.

Я останусь.

Я буду следить, чтобы Лиля жила. Но кто проследит за тем, чтобы я не умерла от боли?

Глава 8

Глава 8

Лиля

Телефон звонит резко. Сергей морщится, и тянется к тумбочке.

— Да… — отвечает он нехотя.

Я вижу, как он сначала слушает вполуха, почти равнодушно. Потом его брови медленно сходятся, плечи напрягаются, взгляд становится стеклянным. Понимаю, что он уже не со мной.

— Подожди… что значит сейчас?.. — его голос срывается на шепот. — Нет, я понял.

Повисает тишина.

Он завершает разговор, но пальцы все еще сжимают телефон. Я приподнимаюсь на локтях.

— Сереж?..

Он смотрит на меня так, словно пытается запомнить. Выражение лица уже чужое. Только в глазах мелькает паника, которую он не дает мне увидеть до конца.

— Мне нужно уйти, — говорит он слишком спокойно.

Его мнимое спокойствие мне не нравится.

— Что случилось?

— Потом объясню.

Он наклоняется, торопливо целует меня. Его губы холодные. На секунду он задерживается, будто хочет что-то сказать, и не говорит. Просто встает, хватает сумку, и через мгновение хлопает дверь спальни.

Я еще чувствую тепло его поцелуя, когда в коридоре раздается тихий, уверенный стук каблуков.

Дверь в комнату открывается без стука, и я злюсь. Проходной двор, а не спальня.

Мама входит так, будто все это время стояла за дверью и ждала именно этой секунды.

Она останавливается у кровати и пристально смотрит на меня.

— Ушел? — спрашивает она.

Я медлю.

— Да… ему срочно позвонили.

Ее губы едва заметно изгибаются. Не улыбка. Скорее, подтверждение собственных ожиданий.

— Дочка, нам надо серьезно поговорить, — произносит она.

У меня холодеют пальцы. Сердце начинает биться быстрее.

— О чем?

Мама не отвечает сразу. Она подходит ближе, садится на край кровати — слишком близко, так что я чувствую запах ее духов. Простоватый цветочный, без намека на мою любимую сладость.

Я встаю, беру одежду и торопливо одеваюсь.

Мама тоже встает, подходит ко мне и поправляет воротник моей блузки, словно мне пять лет и я собралась в детский сад.