Предатель. Ты меня не сломаешь (СИ) - Обручева Юлия

В ее глазах загорается фанатичный огонек высшей мудрости.

— Во всем надо искать хорошее. Ведь все происходит с тобой с высшей целью. Сережа — мужчина, ему нужно тепло, а ты сейчас... ты сейчас проходишь очищение через болезнь. И благодаря той боли, через которую ты прошла, ты познаешь истинную суть смирения... Лиля просто помогает сохранить семью, чтобы он не ушел к чужой...

В ушах снова нарастает гул. Я не могу поверить, что это говорит моя мама.

— ПРЕКРАТИ!!! — кричу я.

Крик раздирает горло. Он вырывается из самых глубин, из той черной дыры, в которую они все меня столкнули. Я вырываю руки из ее ладоней, словно обожглась.

— Замолчи! Просто замолчи!

Мама отшатывается, глядя на меня с испугом и осуждением. А я сижу, хватая ртом воздух, и понимаю, что я осталась совсем одна.

Глава 4

Глава 4

Сергей

Я стою у окна, заложив руки за голову, и прислушиваюсь.

Тяжелые и прерывистые шаги Марины в коридоре давно затихли. В комнате воцарилась благословенная тишина.

Интересно, что она предпримет когда осознает увиденное?

Закатит истерику?

Побежит жаловаться родителям?

Это глупо. У нее на это просто нет физического ресурса.

Перевожу взгляд на Лилю. Довольная она валяется на измятых простынях.

Теща думает, что я без памяти влюблен в ее младшую дочь. Наивная женщина. Она сама умоляла меня не бросать Мариночку в такой тяжелый период, чтобы не добить ее окончательно.

Я разыграл целую драму: хмурился, вздыхал, тер виски и, наконец, «сдался». Сделал им всем огромное одолжение, оставшись в этом склепе, пропахшем лекарствами.

На самом деле я просто вовремя сменил одну деталь механизма на другую.

Потому что семья Короленко — это золотая жила, и я не собираюсь из нее вылетать.

Марина была умной, сильной, вела бизнес вместе с отцом, но теперь она — отработанный материал. Мой брак с ней скоро закончится свидетельством о смерти, и если бы я не подсуетился с Лилей, то тесть выставил бы меня за дверь на следующий же день после похорон.

А теперь я незаменим.

Лиля, конечно, круглая дура по сравнению с сестрой, но в этом и прелесть.

Ею манипулировать одно удовольствие. Одно слово, один взгляд, и она верит во все, что я скажу.

Тесть с тещей заглядывают мне в рот, дают лишние выходные, разрешили нанять помощника в отдел, лишь бы я не бросал их младшенькую.

В итоге я катаюсь как сыр в масле. И дальше, когда тесть подпишет на меня генеральную доверенность для управления своей империей, будет вообще отлично.

Главное, чтобы Марина не начала вставлять палки в колеса.

Но я об этом позабочусь. У нее не будет сил пить мою кровь или портить мне репутацию.

Нужно заскочить к ее лечащему врачу, занести конверт. Глядишь, гемодиализ перестанет давать эффект. Разум затуманится, наступит апатия. Это будет милосердно, разве нет? Тихий уход в забытье.

Внизу, во дворе, хлопает дверь машины. Я узнаю этот звук.

— Твоя мать приехала, — бросаю я через плечо, наблюдая, как машина тещи замирает около окна. — Пошла утешать нашу мученицу.

Лиля лениво потягивается, ее тонкие пальцы перебирают край одеяла.

— Ой, ну мама как всегда со своим смирением, — она фыркает и закатывает глаза. — Главное, чтобы не отец. А то он в последнее время какой-то совсем мрачный, смотрит так, будто все понимает, но боится признаться. Пусть лучше мама Марине мозги промывает, у нее это отлично получается.

Я усмехаюсь. Да, теща мой лучший союзник. Она так боится скандала и греха, что сама закнет Марине рот своими проповедями.

— Иди в душ, солнце, — говорю я, чувствуя прилив спокойствия. — Скоро нам предстоит непростой разговор.

Лиля подходит ко мне со спины.

Я чувствую жар ее тела еще до того, как она касается меня. Ее руки, тонкие, цепкие, обвивают мою талию, скользят по животу, забираясь под резинку брюк.

Она прижимается всем телом, трется щекой о лопатки, как избалованная кошка, которая знает, что ей все дозволено.

Всего на долю секунды меня передергивает. Внутри поднимается глухая, черная волна раздражения.

Я только что выстроил план, я думаю о стратегии, а Лиля лезет со своей липкой нежностью.

Мне хочется стряхнуть ее, отшвырнуть на кровать и рявкнуть, чтобы знала свое место. Но у меня очень крепкие нервы. Я разворачиваюсь в ее объятиях медленно, с ленцой, натягивая на губы ту самую полуулыбку, от которой у нее подкашиваются колени.

— Ты видел ее лицо? — мурлычет Лиля, заглядывая мне в глаза. В ее взгляде нет ни капли жалости, только злорадство. — Как у побитой собаки.

— Она сама выбрала свою судьбу, — отвечаю я, убирая прядь волос с ее лица.

И не могу отделаться от мысли, что в Лили я ошибся.

Я думал, что она просто глупая кукла, а она, оказывается, та еще гадюка.

— Вот именно! — восклицает Лиля, и ее пальцы с силой впиваются в мои плечи. — Думаешь, она меня спасала? Как бы не так. Она свое эго тешила. Хотела, чтобы мы все вокруг нее на цыпочках ходили и благодарили до гробовой доски.

Смотрю на нее с новым интересом. Надо же. Я недооценил ее. Я думал, мне придется долго обрабатывать Лилю, чтобы заглушить ее совесть, но совести у нее, похоже, не больше, чем у меня.

Лиля не просто приняла ситуацию, она переписала историю у себя в голове так, чтобы чувствовать себя правой.

Это удобно.

Но это и опасно.

Если она так легко топчет сестру, которая отдала ей почку, то со мной она церемониться тем более не станет, если я вдруг оступлюсь.

С ней надо держать ухо востро. Эта дурочка может больно укусить.

— Ты абсолютно права, маленькая, — мой голос льется сладким сиропом, пока я фиксирую в уме новый уровень угрозы. — Марина всегда любила драматизировать. Ей нравится страдать. Видишь, как она упивается своей болезнью? Она даже не пытается быть женщиной.

— Да она и женщиной-то никогда не была нормальной, — фыркает Лиля, прижимаясь бедрами теснее. — Вечно в своих отчетах, в бизнесе, вся такая серьезная. А мужику нужен огонь, правда, Сереж?

— Правда, — я целую ее в висок, подавляя желание вытереть губы.

От нее пахнет слишком приторно.

— Ты — огонь, Лиля.

Лиля хихикает, и этот звук похож на скрежет стекла. Она отстраняется чуть-чуть, проводит ладонью по своему плоскому животу, туда, где шрам от операции уже почти побелел.

— Знаешь, что самое смешное? — ее глаза сужаются, превращаясь в щелочки. — Она ведь так мечтала родить тебе сына. Помнишь? Все эти клиники, анализы, графики овуляции... Она мне все уши прожужжала: «Мы с Сережей хотим малыша, мы готовим детскую».

Она делает паузу, наслаждаясь моментом, смакуя каждое слово, как деликатес.

— А родишь мне ты, — заканчиваю я за нее, понимая, к чему она ведет.

— Да! — она смеется, запрокидывая голову. Смех звонкий, жестокий, торжествующий. — Представляешь, какая ирония?

Меня пробирает холод. Это даже для меня слишком... изощренно. Лиля не просто паразитирует, она этим наслаждается.

Она чувствует себя победительницей, отобравшей у слабой самки все: здоровье, мужа, будущее потомство.

— Мы сделаем лучшего ребенка, — говорю я, сжимая ее талию так сильно, что она ойкает, но тут же льнет ко мне снова. — Красивого, здорового. Наследника империи Короленко.

— Нашего наследника, — поправляет она шепотом, кусая меня за мочку уха. — А Маринка... ну, она может стать крестной. Если доживет.

Смотрю поверх ее головы в окно. Там, внизу, Марина, наверное, рыдает на плече у матери. А здесь, в ее спальне, ее сестра планирует, как окончательно стереть Марину из истории этой семьи.

Я думал, что я здесь главный хищник. Но, кажется, я завел себе пиранью.

Что ж... пираньи полезны, пока ты кормишь их чужим мясом. Главное — не опускать в воду свою руку.

— Если доживет, — эхом отзываюсь я и накрываю ее губы своими, чтобы заткнуть этот бесконечный, ядовитый поток слов.