Предатель. Ты меня не сломаешь (СИ) - Обручева Юлия

Ее руки теплые, но меня от них знобит. В ее голосе звучит та самая просительная, ноющая интонация, от которой у меня сводит зубы.

— Лилечка, ну имей совесть, — шепчет она, косясь на закрытую дверь, за которой только что скрылся Сергей. — Не висни ты на Сереже при ней. Ну зачем ты ее дразнишь? Ей и так больно.

Я привычно киваю. Делаю вид, что я послушная дочь, которая просто оступилась по большой любви.

— Я понимаю, мам, — говорю я, опустив глаза в пол. — Просто мы так любим друг друга, что не можем сдержаться.

— Сдерживайтесь, — строго говорит мама. — Вы же в ее доме. Будь терпимее, дочка. Марина сейчас на грани. Ты же помнишь, через что она прошла ради тебя? Она пожертвовала собой, своим здоровьем. Если бы не она, мы бы сейчас не разговаривали. Ты должна быть ей благодарна по гроб жизни.

Эти слова взрываются у меня в голове, как петарда.

Благодарна? Опять? Снова эта песня о Святой Марине?

Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони, но лицо держу. На нем — маска смирения. А внутри меня бушует пожар.

Я думала, что победила.

Думала, что когда заболела, стала самой слабой и несчастной, родители наконец-то переключились на меня. Что я стала главной.

Ведь меня так жалели, надо мной так тряслись!

Но я ошиблась.

Я вижу это в маминых глазах. В них нет того обожания, которое я хочу видеть.

Там тревога... за Марину.

Даже сейчас, когда я могу подарить им внука, она все равно любит ее больше.

В спальню возвращается Сережа. Он расслаблен, руки в карманах, на губах легкая улыбка. Он не видит бури, которая сейчас разнесет меня изнутри.

Мама тут же переключается на него.

— Сережа, — она берет его за руку, заглядывая в глаза снизу вверх. — Я тебя очень прошу. Не обижайте Марину. Ей сейчас нужен покой. Мы с отцом надеемся на твою порядочность. Пожалуйста, будь с ней мягче. Терпимее.

Я затаила дыхание. Сейчас он ей скажет. Скажет, что Марина нас достала.

Но Сережа лишь сокрушенно качает головой. Его лицо принимает выражение глубокой скорби и понимания.

— Ну что вы, Анна Петровна, — его голос бархатный, успокаивающий. — Конечно. Я все понимаю. Мы с Лилей будем вести себя тише воды, ниже травы. Марине нужен уход, и мы все сделаем. Не волнуйтесь.

Он даже слегка кланяется ей.

Лицемер.

Гениальный лицемер.

Мама выдыхает с облегчением. Она гладит его по рукаву, потом снова смотрит на меня.

— Вот и умницы. Ладно, я побежала, отец ждет. Лиля, не забудь принять лекарства и выпить витамины.

Как только за ней закрывается дверь, я срываюсь с места. Хватаю диванную подушку и со всей силы швыряю ее в стену, рядом с головой Сергея.

— Ты слышал?! — шиплю я, и мой голос срывается на визг. — Ты слышал, что она несла? Будь благодарна! Будь терпимее!

Сережа ловит подушку на отскоке и спокойно кладет ее на место.

— Лиль, успокойся. Это просто слова.

— Нет, это не просто слова! — меня трясет. — Они все равно любят ее больше! Снова носятся с ней, как с писаной торбой! А я?! Я что, на курорте была, пока подыхала от волчанки?! Почему меня никто не жалеет так, как ее?!

Подхожу к нему вплотную, тыча пальцем ему в грудь.

— Я этого не потерплю, Сережа. Я не буду жить в тени это святой инвалидки в собственном доме. Если они думают, что я буду кланяться ей в ноги за эту чертову почку, они ошибаются.

— Тише, — он перехватывает мою руку, но я вырываюсь.

— Я отомщу ей, — шепчу я, и слезы злости наконец брызжут из глаз. — Я сделаю так, чтобы они поняли, что дочь у них одна. Я! И внук у них будет только от меня! Я вытравлю ее отсюда, Сережа. Чего бы мне это ни стоило. Как она смеет быть любимой, когда у нее ничего не осталось?!

Сережа смотрит на меня, и в его глазах я вижу не страх, а одобрение. Ему нравится моя ярость.

— Вот это уже разговор, — усмехается он. — Только давай без истерик при маме. Мы свое возьмем, Лилечка. Мы все возьмем.

Глава 9

Глава 9

Марина

Каждый день этого проклятого месяца похож на пытку раскаленным железом.

Я живу в тумане. Вязком, сером тумане, который пахнет приторными духами Лили.

Мне стремительно становится хуже.

Раньше на следующий день после диализа я чувствовала прилив сил, могла ходить, даже улыбаться. Сейчас я выползаю из центра диализа уже разбитой. Меня тошнит постоянно. Кожа зудит так, что хочется содрать ее ногтями до мяса. Ноги отекли, превратились в бесформенные колоды.

Врач хмурится, глядя на анализы.

— Странно, Марина Викторовна, очень странно. Креатинин растет, мочевина зашкаливает. Вы точно соблюдаете диету? Принимаете препараты?

Я киваю. Конечно, я принимаю лекарства.

Возможно, все дело в моей сестре и муже.

Они даже не пытаются скрываться.

Я захожу на кухню выпить воды, и натыкаюсь на них. Лиля сидит у него на коленях, кормит его виноградом, смеется, запрокидывая голову. Сергей что-то шепчет ей на ухо, и его рука скользит под ее халат.

Они замирают, когда видят меня. Но в их глазах нет стыда. Только досада.

Словно я — назойливая муха.

— Марин, ну постучала бы, — лениво тянет Лиля, не слезая с его колен.

Я разворачиваюсь и ухожу, не выпив воды. В горле ком.

Понимаю, что я не могу так больше.

К черту мамины просьбы. К черту обещания присмотреть за сестрой.

Жить так слишком унизительно. Я должна снять хоть какую-то конуру и съехать, лишь бы не видеть их.

С этой мыслью я бреду по коридору к своей комнате. Но проходя мимо кабинета отца, который теперь полностью оккупировал Сергей, я слышу голос мужа из-за приоткрытой двери.

— Да не парься ты, Ильюха, — голос Сергея звучит тихо, но уверенно. — Дед ничего не заметит. Он сейчас вообще не в себе от горя.

Я прижимаюсь к стене, стараясь не дышать. Сердце колотится в висках.

О ком он? Об отце?

— Короче, слушай сюда. Заказ на поставку арматуры перекинь на мою фирму-прокладку. Да, на ту самую, которую мы в прошлом месяце открыли. Оформим как субподряд. Маржа осядет у нас, а Короленко получит крохи.

Меня бросает в жар. Он говорит об одном из самых крупных контрактов отца! Это миллионы. Это репутация, которую папа строил десятилетиями.

— Да брось, — смеется Сергей в трубку. — Маринка? Ой, не смеши. Она овощ. Ей сейчас не до дебета с кредитом, ей бы до туалета дойти. Она ничего не поймет. А дед подпишет все, что я ему подсуну. Он мне доверяет как сыну.

Минута тишины, во время которой я слышу бормотание собеседника мужа.

— Да, на днях генеральная доверенность будет у меня в кармане, — смеется Сергей. — Уломал старого хрыча, осталось свозить его к нотариусу.

Снова бормотание собеседника.

— Не боись, не передумает. Я его так обработал, что он спешит вручить в мои руки свою империю.

Я закрываю рот рукой, чтобы не закричать.

Сергей нагло и цинично обворовывает моего отца, пользуясь тем, что я больна, а папа стареет и теряет хватку.

Отец ведь правда сдал за последний год. Он верит Сергею безоговорочно.

Осторожно заглядываю в щель между дверью и косяком.

Сергей сидит в папином кресле, закинув ноги на стол. Рубашка расстегнута на две верхние пуговицы, рукава закатаны, обнажая сильные, загорелые предплечья. Солнечный луч падает на его профиль, подсвечивая волевой подбородок, густые ресницы, чувственные губы, которые сейчас кривятся в ухмылке.

Господи, какой же он красивый.

Даже сейчас, слыша, как он продает мою семью, я не могу оторвать от него взгляда.

Внутри, сквозь ненависть и страх за отца, поднимается тягучая, болезненная волна. Я помню эти руки на своем теле. Помню этот голос, шепчущий мне слова любви.

А еще я понимаю, что во всем, что случилось есть моя вина. Я стала слишком скучной, и слишком больной.

«Красивые мужики — они все такие», — проносится в голове предательская мысль. — Им нужны здоровые, веселые. Им нужен праздник. А я стала проблемой».