— Покажи. Себя.
— А… Ты?
— И я.
Устанавливаю телефон так, чтоб камера брала мой голый торс и чуть ниже. И включаю видео.
И замираю, едва сдержавшись, чтоб не податься вперед и не спалить себя.
Моя Задача… Она полулежит. И не в футболке, а в чем-то открытом. Настолько открытом, что я не могу оторвать взгляда от белых полушарий груди, молочных, нежных на вид и наощупь. Непроизвольно тянусь к экрану, словно желая поймать, кроме визуального, еще и тактильный кайф. А Алена, чуть смущаясь, проводит пальчиками по красной маске, напоминая мне нашу с ней первую встречу. Ту самую, после которой моя жизнь резко повернулась на сто восемьдесят градусов.
Ошейник с шипами… Куда ты так собралась, Задача моя?
— Куда ты собралась в таком виде? — снова шепчу я, рискуя не выдержать и повысить голос.
— Никуда… — теряется чуть-чуть она, — просто… Просто… Ай, ну все!
Не понял.
Ничего.
Ни мотивов, ни поступков, ни их объяснения.
— Сказку про Красную шапочку любишь? — шепчу я, решив оставить на потом все попытки найти логику в ее поведении.
— Эм-м-м… Не то, чтобы…
— Знаешь, что есть другая ее редакция?
— Э-э-э… Ты реально будешь сказку рассказывать?
— Конечно. Сейчас будет зачин. Раздевайся.
Алена хлопает ресницами, кусает губы. Жадно смотрит в экран. Я знаю, что она там видит: мой живот, грудь, руки на бедрах… И ей явно нравится. Взгляд расфокусирован, губы приоткрыты.
Чувственная очень.
Пылкая.
Но переменчивая.
Неуловимый вирус новой модификации.
— Я жду.
— А ты?
— Посмотрю на твое поведение.
Она сомневается, но затем выдыхает:
— Ладно…
И расстегивает пуговки на темном корсете. Не понимаю, что это такое: декоративное что-то, или она в самом деле дома так ходит. Впрочем, без разницы. Мне нравится.
Изучаю ее оголившуюся белую грудь.
— Проведи ладонью…
— Зачин!
Ладно, заслужила.
— В одном темном-темном городе жила девочка.
— Что-то мне это уже не нравится. — Бормочет она, — не люблю всякие страшилки.
Сомневаюсь. Не любила бы, не пошла бы со мной…
— Пальцы на грудь. И покажи мне соски.
— Сказку!
Капризничает.
И кладет пальчики на грудь, отгибая корсет и показывая мне соски. Острые. Розовые.
Воздух резко кончается, опираясь кулаками на коврик перед собой, подаюсь вперед.
Она видит изменения в моей позе, внимательно вглядывается…
— Однажды она… — шепчу я, гипнотизируя тонкие пальчики, скользящие по нежной коже и думая только о том, что хочу облизать ее. Всю. — Пошла гулять… В одно очень-очень опасное место… — шепот превращается в хрип, когда Алена откидывается назад чуть-чуть и принимается расстегивать корсет еще ниже. — Ниже…
— Дальше… — стонет она, прикусив губу, — сказку. Дальше.
— И там ее хотели сожрать шакалы…
— Шакалы? — выдыхает она, укладываясь так, чтоб я видел ее грудь крупно и нижнюю часть лица. Самое завораживающее зрелище в моей жизни…
— Да… И они бы сожрали ее, но ее спас один… Волк…
— Волк? Как самонадеянно…
— Нет. Правдиво.
— Сказки лгут.
— Моя — нет. Пососи пальчик.
— Продолжай!
— Палец в рот.
— Ах… Злой волк…
— Да… Волк был злой… Но он увидел девочку… Такую глупенькую и беззащитную…
— Сейчас обидно было…
— Это тоже правда. Глупенькая. Пошла в опасное место одна.
— Не одна!
— С еще одной глупенькой девочкой. Беззащитная. Приоткрой рот.
— Покажи мне… Себя.
— Сначала сказка.
А потом я приеду и все тебе покажу.
Этого я не говорю, конечно. Это будет красивым финалом моей сказки. Правильным.
— Волк забрал девочку у шакалов, но не съел… А только попробовал…
— Ничего себе, попробовал…
— Мокрым пальчиком по соску проведи. Хочу посмотреть, как он среагирует…
О… Да-а-а…
— А потом девочка убежала… Она думала, что Волк про нее забудет… Еще так сделай. Но она не учла одного: Волку нравится охота. И чем дальше она убегает, тем приятней ее находить… И делать с ней все, что может сделать злой Волк с беззащитной девочкой. Запомни это движение. Я сейчас приеду.
— Семен, подожди!
Семен?
Какой еще, мать его, Семен???
Глава 21. Нельзя верить мужикам
— Ты чего опять не в настроении?
Машулька кивает какому-то нашему общему знакомому, улыбается, но взгляд у нее пытливый и тревожный.
— Опять по этому придурку своему переживаешь?
— По какому? — я настолько погружена в себя, что как-то не сразу даже врубаюсь в вопрос.
Вяло тыкаю в экран, переписываясь с мамой. У нее все поперло в бизнесе после того офигенного предложения от самого популярного рекламного агентства в городе, и теперь ей срочно нужно лицо рекламной кампании. Нестандартное. То есть, я.
С какого перепуга она решила, что я могу быть лицом хоть какой-то кампании, непонятно. Но очень воодушевилась, и теперь меня терроризирует.
А самое плохое, что она поделилась своей идеей с бабушкой, и та тоже меня тыркает одновременно с мамой, в нашем общем чате.
Мне настолько удивительно их единодушие, что даже не знаю, как отбодаться.
Нахрен грубо не пошлешь, родня же, люблю их.
Все аргументы, типа, не мое, не хочу, отвалите и прочее, уже использованы и никакого эффекта от них нет.
Да и голова со вчерашнего дня совершенно другими вещами забита!
А тут еще и Машулька со своими вопросами не в тему!
— По Пашке, — круглит глаза Машулька, а затем подозрительно щурится, — или еще кто появился? О ком я не знаю? Аленка! А ну, колись!
— Нет никого, отвали, — отмахиваюсь я от доставучей подружки, — мама с бабушкой атакуют.
— Точно нет? — Машульке не откажешь в проницательности и каком-то, совершенно потустороннем чутье. — А засосы на шее у тебя были… Откуда?
— Какие, блин, засосы еще… — я краснею и отворачиваюсь. Торопливо скрываю чат с родней, уже принявшейся обсуждать, в каком формате использовать мой образ, так, чтоб народ в студию йоги повалил дружной толпой, подхватываю сумку, — мне пора.
— Куда?
— В туалет, блин! — срываюсь я, — пописать! Все?
— Вот реально, нервная ты, Ален… Прямо странная…
Машулька не отстает, семенит за мной, пытливо заглядывая в глаза.
— Беременная?
— Ой, все… — Закатываю я глаза, — от святого духа, что ли?
— Хм-м-м… Ну не зна-а-аю… — тянет Машулька, — а тот офигенный страшный чувак не появлялся больше?
— Какой? — безуспешно пытаюсь я притвориться тупой.
— Тот, — Машулька меня знает, потому наседает. Тем более, что явно чувствует своей тощей пятой точкой, что что-то мимо неё проплыло. А это же нереально! Нельзя такого допустить! — Тот самый!
— Отвали! — я добегаю до туалета и пытаюсь закрыться в кабинке.
— Аа-а-а!!! — горестно воет Машулька с той стороны двери, — я так и знала! Так и знала! Овца ты, а не подруга, вот что я тебе скажу! У нее мужик новый, а она молчит! И ни полслова! Да ты… Ты… Я с тобой вообще всем! А ты!
Я слышу, как она очень натурально шмыгает носом, и чувствую себя виноватой.
Реально ведь Машулька мне обо всем всегда рассказывает.
Даже такие вещи, о которых никто не знает больше. И про отчима своего, тварь и урода, из-за которого она сюда сбежала. И что с мамой не общается, ровно по той же причине. И про стыдное, с ее точки зрения, а с моей — явно подсудное. Будь моя воля, отчима бы ее уже посадили! Но она ни в какую!
И про последствия этого всего…
А еще про то, что она все равно верит в любовь. И в белых единорогов.
Короче, Машулька — моя самая близкая подруга, правда.
И никогда ничего из того, что я ей рассказывала, не утекало.
А тут…
— Ладно, — я выхожу из кабинки и изучаю зареванное лицо подруги. Реально горюет ведь! — Но никому! Поняла? Я и без того в влипла, похоже…
— Ты же знаешь!
— Ага, блин… Знаю… Кто меня с теткой подставил?
