— Да она сама в шоке была, Ален, я же говорила! Им приносят эти билеты пачками! И в этот раз принесли тоже. Она и схватила, сразу обо мне подумала! Ну кто знал?
Это все я уже слышала, и не раз.
И про то, что потом в администрации был жесткий шмон, а что искали, не говорили, и инициировал этот шмон сам мэр…
Короче, похоже реально произошла путаница какая-то, из-за которой мы с Машулькой влетели тогда по самое не балуйся.
Приперлись, две звезды в поисках приключений. И нашли.
Да так, что мне до сих пор аукается.
— Все, хватит уже про это, — вздыхаю я. — Пошли. Посидим в кафе.
Мы спускаемся вниз, в студенческое кафе, берем себе по булочке с какао, прячемся в уголок… И я рассказываю Машульке вкратце и без подробностей, как я вперлась с Джокером.
По мере того, как я говорю, у Машульки все больше отвисает челюсть, а мой рассказ сопровождается эмоциональными комментариями:
— Да ла-а-адно! На колесе прям?
— Офиге-е-еть… Два раза…
— Какой телефон? Охренее-е-еть… Он стоит, как пол почки! Чего ты думаешь?
— Ой, да фиг с ним, что в маске! Глаза закрой и все!
И, финалочкой:
— Как ты его назвала???
— Да тише ты! — рычу я на нее, оглядываясь, но в кафе свободно. Пара девчонок сидят неподалеку, посматривают на нас. И явно пытаются подслушать. Но слышно только Машульку, слава всем богам.
И в самом углу кафешки кто-то за угловым столиком сидит. Не видно, кто, только экран ноута мерцает.
— Слушай… — Машулька тоже оглядывается, осознав, что переборщила, снижает тон, — и чего? Он признался?
— Нет, — нехотя отвечаю я, — знаешь, замер, такое ощущение было, что картинка зависла, а потом — вырубил связь!
— И все? — неверяще округляет глаза Машулька.
— И все.
— А ты?
— А что я?
— Перезвонила?
— Вот еще!
— Ну и дура!
— Сама дура!
— А вдруг это он?
— Тогда сам дурак. Испугался. Чего? Если так себя ведет, значит, чисто поиграть хотел. И не думал, что так быстро раскушу.
— А если не он?
— Тогда… Тогда стремно. И тем более перезванивать не буду.
— Почему еще?
— Стыдно, Маш! Стыдно! Мы с ним практически виртом занялись, а я его другим именем…
— Да-а-а…
— Вот понимаешь теперь, как я влетела? И что делать?
— Надо найти этого Семена и посмотреть на его реакцию!
— Нет!
— Да, Алена! Да!
— Блин, Маш, да стремно же!
— Стремно проворонить офигенного любовника! А вдруг он?
Задумчиво пью какао.
После бессонной ночи, последовавшей за неслучившимся онлайн-сексом, голова варит плохо. И я реально не понимаю, как лучше поступить.
И, главное, сама, дура, виновата!
Кто меня за язык тянул с этим именем? Зачем вообще?
Но в тот момент, разгоряченная, чуть-чуть не кончившая, я просто потекла не только внизу, но и вверху.
И ляпнула.
А он… Он просто отключился.
И, кстати, я Машульке наврала, что не звонила ему. Звонила. Он трубу не брал.
Вот и верь после этого мужикам…
Пока я думаю, Машулька смотрит куда-то за мою спину, и глаза ее расширяются от удивления.
Я не успеваю спросить, что такое, как меня обнимают, на столик кладут букет роз, а голос, такой знакомый, хоть уже и порядком позабытый, ласково урчит на ухо:
— Малышка моя… Ищу тебя везде!
Я смотрю на Машульку, она шепчет тихо:
— Я хотела предупредить, но, блин…
Вот именно: блин!
И, пока выпутываюсь из лап своего бывшего, не перестаю думать о том, что мужикам вообще верить нельзя. Никогда. Ни в чем.
А еще о том, что у них у всех, похоже, стадный инстинкт работает: как только появляется один, сразу все остальные тебя тоже хотят.
Проверено неоднократно, блин!
И что теперь делать?
Глава 22. Сказочник. Обретение внутреннего равновесия
— Если вы надеялись, что я удовлетворюсь вашими отчетами и прогулкой по парадному вестибюлю, то вы явно слишком мало обо мне слышали.
— Это не так!
Мама поворачивается, изучает ректора, бледно-красного в данный момент, и он осекается.
Синеет.
Отмечаю, что первые признаки инфаркта налицо, но делать ничего не планирую, чтоб спасти ректора.
Мама — это неконтролируемое стихийное бедствие.
Единственное, что тут можно сделать, это не вмешиваться. И на всякий случай строить укрепления.
Чтоб ей было, что разносить, пока до тебя добираться будет. В таких случаях шансы, что она устанет или переключится на кого-то другого, вполне релевантные.
Я думаю, что ректор попался очень кстати сейчас, отвлек маму от основного объекта ее разрушительного внимания. От меня.
Потому что сейчас я не чувствую в себе ресурсов сдерживаться и строить укрепления. Зато ресурсов разрушать — через край.
Картина реальности разваливается на пиксели, словно в старой компьютерной игрушке. И я никак не могу собрать ее в единое целое.
Вообще-то, приезд мамы, внезапный приезд, несанкционированный, незапланированный, сам по себе, ни на что не может повлиять.
Я давно уже вышел из-под родительской опеки, еще в двенадцать заработав свой первый миллион. Не в рублях.
После этого я понял, что такое — реальная свобода.
И погрузился в эти ощущения.
Но мама до сих пор способна внести смуту, тщательно ею выверенную, конечно же, в мою устоявшуюся вселенную.
Я не имею моральных ресурсов с ней вступать в прямое противостояние.
Раиса Ворон — единственный в этом мире человек, способный заставить меня считаться с собой. И это не по праву родственных связей, кстати. Хотя, изначально они имели решающее значение.
Поправка: была единственным человеком.
Отвлекаюсь от мамы, распекающей ректора, словно мальчишку, встречаюсь взглядом с Евгением Измаиловичем, бессменным маминым охранником, водителем, помощником, и в целом, человеком, способным заменить весь ее раздутый безмерно офисный штат. Он едва заметно усмехается.
Отворачиваюсь.
За окном — парковка, залитая солнцем.
И я вижу очень четко фигуристую блондинку с растрепанными ветром волосами. И ее спутника.
Ощущаю, как все внутри напрягается, словно в стойку встает. И весь я превращаюсь из человека в следящее устройство. Радар, улавливающий малейшие изменения в мимике наблюдаемых объектов.
Учитывая, что я до сих пор не обрел спокойствие после сцены в буфете, а до этого испытывал отрицательные эмоции и даже не спал ночью из-за того, что моя Задача, моя и только моя, назвала меня чужим именем.
Семен.
У меня перед глазами кровавыми буквами это слово выводится.
И каждая буква истекает красным.
И мне нравится, как это выглядит.
Ночью я едва сдержал себя, чтоб не поехать к Алене и не провести допрос с пристрастием, выясняя, кого она имела в виду.
Какой еще, блядь, Семен?
Откуда он взялся?
И, самое главное, когда успела???
Я же глаз с нее не сводил!
Останавливало только то, что, сделав эти логичные, в общем-то, действия, я пролонгированно получал негативное развитие сценария.
А меня это не устраивало.
Алена не должна меня просто бояться.
Она должна меня хотеть, в первую очередь.
Меня!
Ощущение того, что она меня искренне хочет, заставляло мой организм работать в каком-то новом, не изученном прежде режиме. Из-за странных в момент нашего… взаимодействия химических реакций, я получал невероятное (кстати, надо бы это замерить, интересно же найти прямые и косвенные связи?) количество острых приятных импульсов. Они отдавались колкими мурашками в кожу и… И это было великолепно. Настолько, что мне хотелось постоянно это испытывать.
Более того, мне хотелось увеличивать дозу.
А Алена…
Она не дала!
Не дала мне то, чего я хотел тогда! И хочу сейчас!
Сегодня в буфете ее бывшего парня от смерти спасла, как ни парадоксально, моя мама.
Она позвонила, когда я уже ноут закрыл и начал подниматься. Сейчас, вспоминая то состояние свое, я удивляюсь.
