Рецепт (любовь) по ГОСТу (СИ) - Риви Ольга

Он посмотрел на меня и увидел её?

Или он посмотрел на меня и испугался, что я очередная «городская штучка», которая поиграет в экзотику с брутальным завхозом, а потом уедет в свою Москву, оставив его с разбитым сердцем среди снегов?

— Дурак, — прошептала я, глядя на закрытую дверь. — Какой же ты дурак, Миша.

Я посмотрела на пирожок. Аппетит пропал. Но я всё равно доела его. Механически, просто чтобы не обижать его труд.

Он боялся обжечься и выстроил вокруг себя стену из сарказма, грубости и чёрного юмора, чтобы никто больше не подобрался близко.

Но он ошибся в одном. Я не та «городская», которая боится трудностей. Я шеф-повар, которая работает с огнём и ножами каждый день. Я знаю, что ожоги — это часть профессии. И я умею лечить их, ну и свои, и чужие.

Я вытерла руки салфеткой, выбросила свой эко-крекер в мусорное ведро, с мстительным удовольствием, и подошла к окну.

На улице, на заднем дворе, Михаил яростно колол дрова. Топор взлетал и падал с ужасающей силой. Щепки летели во все стороны. Он был без куртки, пар валил от него столбом.

Он вымещал на поленьях свою боль, страсть и свой страх снова поверить женщине.

Я прижалась лбом к холодному стеклу.

— Руби, Миша, руби, — тихо сказала я. — Только смотри, не отруби себе возможность быть счастливым. Потому что я, кажется, никуда уезжать не собираюсь. По крайней мере, пока не научусь печь такие же пирожки.

Или пока не заставлю тебя снова поверить в то, что не все женщины предательницы.

Вид Михаила, яростно раскалывающего поленья на заднем дворе, действовал на меня гипнотически. В этом было что-то первобытное: взлёт топора, хруст древесины, разлетающиеся щепки. Он выпускал пар, и я, стоя у окна, чувствовала эту вибрацию даже через тройной стеклопакет.

— Хватит, Вишневская, — одернула я себя вслух. — Ты не фанатка бодибилдинга, а шеф-повар. У тебя соус жу-лие остывает.

Я резко развернулась на каблуках, намереваясь вернуться к плите и забыть о странном «разряде тока», возникшем между нами над надкушенным пирожком.

И чуть не выронила сердце в пятки. Кухня была не пуста.

У стола раздачи, вальяжно опираясь бедром о мою стерильную столешницу, стоял Эдуард Вениаминович Клюев. Тот самый чиновник, от которого меня так героически «спасал» Михаил.

Как он вошёл? Бесшумно, как сквозняк. Или как плесень, которая появляется ниоткуда.

На его лице играла улыбка, от которой мне захотелось немедленно принять душ и вымыть руки с хлоркой.

— А вы обманули меня, Мариночка, — протянул он своим масляным басом. — Ай-яй-яй. Как нехорошо.

Я выпрямила спину. Инстинкт самосохранения требовал бежать, но профессиональная гордость приказала стоять насмерть. Я хозяйка этой кухни. А он всего лишь бактерия, нарушающая санитарный режим.

— Эдуард Вениаминович, — холодно произнесла я. — Посторонним на кухне находиться запрещено. Это зона повышенной опасности. Здесь ножи, кипяток и бактерицидные лампы.

— «Посудомойка», значит? — он хмыкнул, игнорируя моё замечание. Он сделал шаг ко мне. — Глухонемая? Ну-ну. А я ведь навёл справок. Интернет в лесу ловит плохо, но Яндекс всё помнит.

Он достал свой телефон и ткнул мне в лицо экраном. Там была моя фотография с обложки журнала «Гастроном». Я в белом кителе, с наградой в руках. Заголовок гласил: «Марина Вишневская: Стальная леди высокой кухни».

— Шеф-повар. Звезда Москвы. Ресторатор, — он смаковал каждое слово, словно жевал жирный кусок мяса. — А здесь прячетесь под видом Золушки. Какая интрига! Я люблю интриги.

— Я не прячусь, — отрезала я, отступая на шаг назад, чтобы сохранить дистанцию. — Я работаю. И моя должность не меняет того факта, что вам здесь не место. Покиньте помещение.

Клюев рассмеялся. Смех у него был неприятный, булькающий.

— Ох, какая строгая! — он подошёл ещё ближе, вторгаясь в моё личное пространство. — Мне нравится. Люблю женщин с перчинкой. Сладкое вредно, а вот острое… разгоняет кровь.

Его взгляд скользнул по моей фигуре, задержался на талии, потом опустился ниже. Я почувствовала себя экспонатом на витрине мясной лавки. Он оценивал не мой талант, а «свежесть вырезки».

— Вы меня с кем-то путаете, — процедила я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Я не блюдо в меню, Эдуард Вениаминович. Я технолог, который это меню составляет. И поверьте, если я захочу, я могу сделать ваше пребывание здесь… крайне некомфортным для пищеварения.

— Угрожаете? — он ухмыльнулся и, протянув руку, попытался ухватить меня за локоть. — Да бросьте, Мариночка. Мы же взрослые люди. Скучно тут, в глуши. Медведи, ёлки… А тут такая женщина пропадает. Может, обсудим перспективы развития регионального туризма? У меня в номере отличное шампанское и джакузи.

Меня захлестнула волна омерзения. Это было так пошло и… грязно. Он видел во мне не профессионала столичного разлива, а просто «девочку», которую можно купить за статус и пузырьки в ванной.

Я резко отбила его руку.

— Руки, — тихо, но с угрозой сказала я. — Держите при себе.

Клюев на секунду опешил, но тут же расплылся в ещё более гадкой улыбке.

— Дикая кошка! Обожаю. Ладно, Мариночка, не буду торопить события. Я здесь ещё на три дня или больше. Успеем… договориться. Подумайте. Я человек щедрый. Могу и ресторанчик в центре Петрозаводска подарить. Или проблем устроить. Выбирайте.

Он подмигнул мне, развернулся и, насвистывая, вышел из кухни, оставив после себя шлейф липкого страха и отвращения.

Меня затрясло от ярости пополам с чувством унижения. Я стояла посреди кухни, среди хромированных поверхностей и умных машин, и чувствовала себя грязной. Словно меня окунули в чан с помоями.

— Мерзавец, — выдохнула я. — Какой же мерзавец.

Дверь с черного хода скрипнула.

Я вздрогнула, резко обернувшись, готовая метнуть в вошедшего сотейник. Это был Михаил.

Он вошёл вместе с облаком морозного пара. В руках охапка дров, щёки красные от холода, волосы растрёпаны. Он бросил дрова у печки и, отряхивая руки, повернулся ко мне.

— Ну что, Шеф, десерт готов? Я там столько дров наколол, что можно баню топить неделю…

Он осёкся. Улыбка сползла с его лица.

Миша мгновенно просканировал меня взглядом. Он увидел мои сжатые кулаки, бледное лицо и, наверное, тот безумный блеск в глазах, который появляется у человека, готового начать крушить мебель.

— Что случилось? — его голос изменился. Исчезли нотки сарказма и привычная насмешка. Остался только низкий, тревожный тембр.

Я попыталась улыбнуться, сказать что-то вроде «всё нормально, просто перец в глаз попал», но вместо этого мои губы задрожали.

— Клюев, — выдавила я.

Михаил замер. Его плечи напряглись, превращаясь в каменную гряду.

— Он был здесь? — тихо спросил он.

— Да. Он… он всё узнал. Про то, кто я.

Я начала жестикулировать. Руки жили своей жизнью, описывая в воздухе круги отчаяния.

— Он пришёл сюда… встал вот тут! Наглый, жирный, самодовольный придурок! Сказал, что я его обманула! Предлагал…предлагал джакузи! Ресторан в Петрозаводске! Он думает, что меня можно купить, как… как мешок картошки! Он трогал меня!

Я почти кричала. Слова вылетали из меня пулеметной очередью.

— Он сказал, что я «с перчинкой»! Что он любит диких! Миша, мне хочется отмыться! Мне хочется кожу с себя снять! Как он смеет⁈ Я шеф-повар! Я Марина Вишневская! Я…

Мой голос сорвался на визг. Истерика, которую я так старательно давила, прорвала плотину.

Михаил в два шага преодолел расстояние между нами.

Он не стал ничего говорить, а просто поймал мои метущиеся руки. Перехватил мои запястья своими большими, шершавыми ладонями.

— Тише, — сказал он. Не громко, но так весомо, что я замолчала на полуслове. — Марина дыши.

Его руки были тёплыми и твёрдыми. Они держали меня крепко, но не больно. Словно якорь, который не давал мне улететь в шторм моих эмоций.

Я смотрела на его руки, сжимающие мои тонкие запястья. На его шрамы. На мозоли от топора. И вдруг меня накрыло осознанием.