Рецепт (любовь) по ГОСТу (СИ) - Риви Ольга

Я кивнула. Пал Палыч прав. Михаил в его нынешнем состоянии — это бомба с часовым механизмом. Если он узнает про ультиматум, то не станет устраивать мелкие пакости с канализацией, а просто пойдёт и свернет Клюеву шею. И сядет, лет на десять. Этого допустить нельзя.

— Так, — я резко повернулась к директору. Мой голос звучал твердо, как удары ножа по доске. — Прекратите истерику, Павел Павлович. Слезами горю не поможешь, а вот обезвоживание заработать можно.

— Что нам делать? — он посмотрел на меня с надеждой утопающего.

— Клюев хочет ужин? — я прищурилась. — Он его получит.

— Вы… вы согласны⁈ — Пал Палыч округлил глаза. — Марина Владимировна, я не могу… я не позволю… это же аморально!

— Кто сказал, что я согласна на «его» условия? — я усмехнулась. — Я сказала, что он получит ужин. Авторский. Такой, после которого он забудет дорогу в этот санаторий навсегда.

В моей голове начал складываться план, рискованный конечно. Но это был единственный шанс спасти санаторий и не потерять себя.

— Вставайте, Павел Павлович. Приведите себя в порядок. И передайте Клюеву, что Марина Вишневская принимает вызов. Мы встретимся с ним через час.

— А… а что вы будете делать? — пролепетал он, поднимаясь.

— Я буду готовить, — зловеще пообещала я. — Блюдо под названием «Месть». Говорят, его подают холодным, но я предпочитаю фламбе.

— А Миша? Ему сказать?

— Нет! — я схватила директора за лацканы и встряхнула. — Ни слова Михаилу! Если он вмешается сейчас, он всё испортит. Он должен думать, что я просто готовлю банкет. Вы поняли?

— П-понял… — закивал он.

— Отлично. Идите. И молитесь, чтобы мои кулинарные эксперименты не подпадали под статью уголовного кодекса.

Я вытолкала директора за дверь. Осталась одна. Сердце колотилось как безумное.

Я блефовала. У меня не было никакого плана, кроме смутного желания накормить Клюева чем-то, от чего он проведёт остаток командировки в комнате для раздумий. Но этого было мало.

Я посмотрела на свою сумку с инструментами и набор ножей, которые не доставала до этого момента.

— Ну что, девочки, — прошептала я своим инструментам. — Сегодня у нас особый заказ. Готовим для крысы.

Я достала телефон. Нужно было найти рецепт. Что-то, что выглядит роскошно, пахнет дорого, но внутри скрывает сюрприз. Как троянский конь.

В этот момент телефон звякнул. Сообщение. С незнакомого номера.

«Жду с нетерпением, сладкая. Не заставляй меня скучать. К.»

Меня передернуло. В дверь снова постучали. Тихо, но уверенно.

— Марина? — голос Михаила.

Я замерла. Если я сейчас открою, он увидит моё лицо и всё поймёт.

— Я занята! — крикнула я через дверь, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Готовлюсь… к ужину.

— К какому ужину? — голос стал напряжённым. — Пал Палыч бегает по коридору белый как простыня. Что происходит?

— Всё под контролем! — соврала я. — Просто спецзаказ для ВИПа. Не мешай, мне нужно сосредоточиться на меню!

Повисла пауза. Я знала, что он стоит там, прислонившись лбом к двери, и слушает мою ложь.

— Ладно, — наконец произнес он. Глухо. С недоверием. — Но если что… я рядом. Я в бойлерной. Ключ у меня.

Послышались удаляющиеся шаги. Я сползла по двери на пол.

— Прости, Миша, — прошептала я. — Но в эту битву я иду одна. Потому что, если ты пойдешь со мной, ты не вернешься.

Я встала, надела свой самый строгий китель, застегнула его на все пуговицы до самого горла, как броню и вышла в коридор, чувствуя себя Жанной д’Арк, идущей на костёр. Только вместо меча у меня был венчик, а вместо веры отчаяние и банка с самым острым перцем в мире, которую я припрятала на дне чемодана.

— Приятного аппетита, тварь, — сказала я в пустоту и шагнула к лестнице.

А тварь снова захотела «пожрать», но молекулярная кухня не терпит суеты, грязных рук и чиновников из областной администрации. Особенно последних. Они разрушают хрупкую структуру эмульсий одним своим присутствием, словно слоны, забредшие в посудную лавку с тончайшим фарфором.

Я стояла у своего стола из нержавеющей стали, который отмывала сегодня ровно сорок минут, и чувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Мой мир — это царство точности. Здесь правят весы, отмеряющие ингредиенты до сотой доли грамма, и су-вид, поддерживающий температуру воды без погрешностей. А сейчас в этот храм науки и вкуса вторглось инородное тело.

Инородное тело по фамилии Клюев. Он сидел за лучшим столиком в пустом зале, куда его с дрожью в коленях проводил наш директор, и с выражением глубочайшего страдания тыкал вилкой в моё творение.

— Это что? — спросил Клюев, поднимая глаза на меня. В его взгляде читалась вся скорбь русского чиновничества, вынужденного работать вдали от столичных ресторанов.

Я поправила идеально белоснежный китель, на котором не было ни единой складки, и сделала шаг вперёд. Каблуки гулко цокнули по кафельному полу.

— Это деконструкция борща, Эдуард Вениаминович, — произнесла я ровным, лекторским тоном. — Сфера из свекольного сока с эссенцией чеснока, покоящаяся на подушке из сметанной эспумы.

Клюев поморщился, словно я предложила ему съесть живую жабу.

— Эс… чего? — переспросил он, брезгливо ковырнув «подушку». Белоснежная пена, над текстурой которой я билась три часа, предательски осела.

— Эспума, — терпеливо повторила я, сжимая руки за спиной так сильно, что ногти впились в ладони. — Это пенка. Легчайшая текстура, которая позволяет раскрыть вкус продукта, не утяжеляя желудок.

— Пенка, значит… — протянул чиновник. — У меня такая в ванной бывает, когда шампунь перелью. А еда где, Марина… как вас по батюшке?

— Владимировна.

— Марина Владимировна. Я сюда ехал по бездорожью сорок километров, не для того, чтобы вы мне сопли на тарелке приносите. Разноцветные.

Я набрала в грудь воздуха, чтобы объяснить этому пещерному человеку разницу между высокой гастрономией и его привычным кормом, но тут за моей спиной раздался характерный звук металла о точильный камень.

Кто-то с методичностью маньяка точил огромный нож.

Я обернулась. На «тёплой» половине кухни стоял Михаил. Он опирался бедром о свой закопченный стол и с лёгкой ухмылкой наблюдал за моим фиаско, поигрывая своим любимым тесаком.

— Михал Саныч! — рявкнул Клюев, завидев знакомое лицо. — Ну хоть ты скажи! Что это за издевательство над государственным служащим?

Михаил неспешно вытер руки о фартук, который, в отличие от моего, видел жизнь во всех её проявлениях, от угольной пыли до пятен масла, и пересёк границу. Он подошёл к столику, возвышаясь над чиновником, как скала.

— Доброго здравия, Эдуард Вениаминович, — пробасил он. — Не серчайте на Марину Владимировну. Она у нас человек искусства.

— Искусства? — фыркнул Клюев, отодвигая тарелку с деконструкцией борща подальше. — Искусство, Миша, это когда ты после бани выходишь, а на столе запотевший графинчик и селёдочка с лучком. А это… — он неопределённо махнул рукой в сторону моего шедевра. — Это диверсия.

Михаил посмотрел на меня. В его глазах плясали бесята.

— Ну зачем вы так сразу, — примирительно сказал он, но я чувствовала подвох. — Марина Владимировна вам объясняет: это же эспума. По-нашему, если по-простому, то пена для бритья, только из свеклы. Модно, стильно, молодёжно. Для тех, кто на диете и духом питается.

Я метнула в него взгляд, которым можно было бы резать стекло.

— Михаил Александрович, — процедила я, стараясь, чтобы голос не сорвался на визг. Странно, до этого дня я даже отчества его не знала. — Я бы попросила вас не переводить мои термины на ваш… диалект.

— А я что? Я ничего, — он развёл руками, и этот жест был полон такого обезоруживающего простодушия, что мне захотелось ударить его скалкой. — Я просто помогаю наладить коммуникацию. Видите, гость недопонял концепцию.

В этот момент в дверях зала возник Пал Палыч. Он был всё ещё бледен, взъерошен, а галстук сбился набок, напоминая петлю висельника.