Рецепт (любовь) по ГОСТу (СИ) - Риви Ольга

Я не хотела быть сильной. Я устала быть «Стальной леди», устала отбиваться от поставщиков, от налоговой, от идиотов-инвесторов и от похотливых чиновников.

Прямо сейчас, в эту секунду, я хотела быть слабой и спрятаться. Единственным местом на земле, где можно было спрятаться, казалась эта широкая грудь в теплом свитере.

Я подняла глаза на Михаила. В его взгляде бушевал шторм. Но этот шторм был направлен не на меня. Его серые глаза потемнели, став почти чёрными. Челюсти сжались так, что ходили желваки.

— Он тебя трогал? — спросил Михаил очень тихо.

— За локоть, —прошептала я. — Пытался схватить. Я отбилась. Но он… он угрожал. Сказал, что у меня есть три дня.

Михаил медленно выдохнул через нос. Он разжал пальцы на моих запястьях, но не отпустил меня. Вместо этого он аккуратно, почти невесомо, провёл большими пальцами по внутренней стороне моих рук, там, где бьётся пульс.

Этот жест был таким успокаивающим, что у меня перехватило дыхание.

— Никаких трёх дней у него не будет, — сказал он. Голос звучал как скрежет металла. — И джакузи у него не будет. У него будут очень большие проблемы.

— Миша, не надо, — испугалась я. — Он замминистра! Он закроет санаторий! Пал Палыча уволят! Ты… тебя посадят! Не лезь в драку!

Я видела, что он в бешенстве. То самое холодное, «полярное» бешенство, о котором говорил его друг Сергей. Михаил недобро вдруг усмехнулся. Это был оскал хищника, почуявшего кровь.

— Кто сказал про драку? — он отпустил мои руки и поправил воротник моей поварской куртки, словно приводя солдата в порядок. — Мы, Марина Владимировна, люди цивилизованные и действуем тоньше.

— Что ты задумал? — я с подозрением посмотрела на него.

— Я? Ничего, — он невинно пожал плечами, но в глазах плясал дьявольский огонёк. — Просто вспомнил, что у нас бойлер барахлит. И канализация в люксе старая. Всякое может случиться. Техногенные катастрофы они такие непредсказуемые.

— Михаил…

— Иди к себе, Марина, — перебил он меня мягко, но настойчиво. — Закройся в номере. Прими ванну. Выпей своего кислого вина. И ничего не бойся. Пока я здесь, к тебе в номер даже муха без визы не залетит. А Клюев… Клюев сегодня узнает, что такое настоящий карельский сервис.

Он легонько подтолкнул меня к выходу.

Я пошла, чувствуя спиной его тяжёлый взгляд. У самой двери я обернулась. Михаил стоял у своего верстака и задумчиво вертел в руках огромный разводной ключ. Вид у него был такой, словно он планировал не починку труб, а маленькую победоносную войну.

— Спасибо, — одними губами произнесла я.

Он кивнул. Коротко, по-мужски.

Я вышла в коридор, прижимая ладони к пылающим щекам. Страх ушёл. На его место пришло странное, пьянящее чувство.

Мой «медведь» вышел на охоту. И горе тому, кто встал у него на пути.

Но где-то на краю сознания царапнула тревожная мысль: Клюев мстительный. Если Михаил перегнёт палку… что тогда?

Из кухни донёсся звук падающего ящика с инструментами и весёлый, злой свист Михаила.

— Ох, Миша, — прошептала я. — Только не убей его. Хотя бы до

ужина.

Глава 17

Закрывшись в своём номере, я сидела на диване с валиками, поджав ноги, и гипнотизировала бокал с вином. Вино было кислым, как моя жизнь в последние два часа, но другого антидепрессанта в радиусе сорока километров не наблюдалось.

Михаил ушёл «чинить бойлер», считай устраивать диверсию, оставив меня наедине с мыслями и нарастающей тревогой. Тишину разорвал стук в дверь. Не уверенный, хозяйский стук Михаила, и не вежливое поскребывание горничной. Это была барабанная дробь панической атаки.

— Марина Владимировна! — голос за дверью срывался на фальцет. — Откройте! Ради всего святого!

Я вздохнула, поставила бокал на столик и пошла открывать.

На пороге стоял Пал Палыч.

Выглядел директор так, словно его слегка отбили молотком для мяса. Пиджак расстёгнут, редкие волосы стоят дыбом, галстук съехал куда-то в район подмышки. В глазах плескался ужас.

— Можно? — не дожидаясь ответа, он ввинтился в номер и тут же рухнул на мой диван, обхватив голову руками.

— Павел Павлович, — я закрыла дверь и скрестила руки на груди. — Если вы пришли сообщить, что у нас закончилась гречка, то я не в настроении. У меня сложный день. Меня домогался чиновник, а потом спасал завхоз с наклонностями террориста. Моя нервная система работает в аварийном режиме.

— Гречка! — истерически хохотнул директор, поднимая на меня безумный взгляд. — Если бы гречка! Марина Владимировна, мы погибли! Мы все пойдем по миру!

— Так, — я подошла к столику, взяла свой бокал и протянула ему. — Пейте. Это «Шато де Пакет» из супермаркета, но градус там есть.

Пал Палыч схватил бокал дрожащими руками, расплескав половину на ковёр и выпил залпом, как воду.

— Клюев вызывал меня, — выдохнул он, утирая губы тыльной стороной ладони. — Пять минут назад. К себе в люкс.

У меня внутри всё сжалось.

— И что? — спросила я, стараясь сохранять ледяное спокойствие. — Жаловался на качество морковного пюре?

— На качество обслуживания! — взвыл директор. — Он сказал… О боже, что он сказал!

Пал Палыч вскочил и начал метаться по моему номеру, натыкаясь на углы.

— Он сказал, что финансирования не будет! Ни копейки! Крыша, бойлер, новые матрасы про всё забудьте! Клюев инициирует проверку! Пожарную, санитарную, налоговую и… и ветеринарную!

— При чём тут ветеринарная? — удивилась я. — У нас из животных только мыши и тот лось в рагу.

— Он найдёт! — Пал Палыч схватил себя за лацканы пиджака. — Он сказал, что закроет нас! Опечатает! Людей на улицу! Меня под суд за растрату! А какую растрату⁈ Я последний раз деньги в руках держал, когда пенсию маме переводил!

Он подбежал ко мне и схватил меня за рукав.

— Марина Владимировна, он поставил ультиматум!

Я аккуратно отцепила его пальцы от своего кашемирового кардигана.

— Какой ультиматум, Павел Павлович? Говорите прямо. Я не люблю гарниры из слов, мне нужно «мясо».

Директор сглотнул, его кадык дёрнулся. Он отвёл глаза, покраснел, потом побледнел.

— Он сказал… — Пал Палыч перешёл на шёпот. — Он сказал, что вопрос с финансированием можно решить положительно. Но только при условии… «полной интеграции персонала в досуг гостя».

— Переведите с бюрократического на русский, — потребовала я, хотя уже догадывалась.

— Он хочет вас, Марина Владимировна, — выпалил директор и зажмурился, ожидая пощёчины. — Сегодня. На ужин. В его номере. Приватный формат. Сказал: «Пусть ваша звезда спустится с небес и покажет мне настоящее гостеприимство. Иначе завтра утром вы все будете искать работу».

Вот оно что. Грязный шантаж и примитивный, как вокзальный чебурек.

— Значит, я цена новой крыши? — тихо спросила я. — Я разменная монета за бойлер?

— Марина Владимировна, я же не прошу! — Пал Палыч упал обратно на диван, словно у него подкосились ноги. — Я же понимаю! Это низко и подло! Но что мне делать⁈ У меня пятьдесят сотрудников! Тётя Валя одна троих внуков тянет! Люся ипотеку платит! Если он нас закроет… Куда они пойдут? В лес?

Он закрыл лицо руками и, кажется, заплакал.

Я смотрела на этого маленького, раздавленного человека и чувствовала, как внутри закипает холодная ярость на Клюева. На эту систему, где какой-то упырь с корочкой может решать судьбы людей, просто потому что ему захотелось «десерта».

Я подошла к окну. На улице уже стемнело. Фонарь освещал одинокую фигуру Михаила, который снова возился с дровами, или делал вид.

Если я откажусь, пострадают невинные люди. Но если я соглашусь… Нет. Это даже не рассматривается. Я скорее съем свой диплом без соли.

— Что задумал Михаил? — спросила я, не оборачиваясь.

— Миша? — всхлипнул директор. — Не знаю, но он ходит где-то… злой как чёрт. Я ему не сказал. Побоялся. Если Миша узнает… он же Клюева убьёт. Голыми руками. И тогда точно тюрьма, всем.