– В том, что ты мне нравишься. Я люблю тебя, Мира.
– Очень удобно, – фыркаю я. – Сказал "люблю" – и все проблемы решены? Как в том анекдоте про мужа, который разбил машину и принес цветы.
Он моргает, явно не ожидая отсылки к анекдотам в момент душераздирающего признания.
– Я серьезно.
– А я серьезно хочу знать, – я делаю шаг вперед и тычу пальцем ему в грудь. – Ты следил за мной по камерам? До того, как я подошла к тебе в баре?
– Ну... – он мнется, и это "ну" говорит больше любых слов. – Технически, это часть моей работы. Но я смотрел не как владелец, а как...
– Как извращенец? – подсказываю я.
– Как восхищенный зритель! – возмущается он, и в его глазах мелькает знакомая искра. – Ты просто феноменально управляешься с истеричными гостями. Я даже составил подборку твоих лучших моментов. Хочешь покажу?
– Ты... ты всё записывал?! – мой голос срывается на фальцет.
– Для служебного пользования! – быстро добавляет он. – Как учебное пособие для новых сотрудников! "Как улыбаться так, чтобы гость забыл, зачем пришел ругаться".
Я открываю рот. Закрываю. Снова открываю.
А потом совершенно некстати начинаю хихикать. Потому что, во-первых, это дикость. А во-вторых, представить Фила, составляющего подборку моих "подвигов" за год до нашего знакомства – это такой абсурд, что злость начинает потихоньку отступать.
– Надеюсь, там не было того эпизода, когда я чихнула в стойку и у меня подвеска с бейджа отлетела в гостя?
– О! Так ты это помнишь!
Значит, был. Вот чёрт.
– Ты ненормальный, – констатирую я.
– Абсолютно, – соглашается он с такой готовностью, что я снова фыркаю.
– И сколько там меня? В этой твоей... подборке?
– Три с половиной часа, – выпаливает он и тут же зажмуривается, понимая, что ляпнул лишнего.
– ТРИ С ПОЛОВИНОЙ?! – я даже подпрыгиваю на месте. Халат снова распахивается, я спешно его запахиваю. – Фил! Это же... это же...
– Продуктивное использование рабочего времени! – перебивает он. – Я же говорил, ты – лучший сотрудник. Я просто... восхищался. На расстоянии. Через экран. Это не криминал!
– Это хуже криминала! Это... это "Секс в большом городе", эпизод с Бигом и видеокассетами!
– Я не хранил это дома! Это на защищенном сервере отеля! – он делает шаг ко мне. – Мира, я понимаю, что звучит ужасно. Но я правда просто... не мог оторваться. Ты такая... живая. Настоящая. Не как эти глазированные куклы, которые приезжают сюда за селфи.
Я замираю. Потому что в его голосе – не похоть, а что-то другое. Более теплое.
– Ладно, – выдыхаю я. – Допустим, я поверила, что ты не маньяк. Но как мне теперь тебе верить во всем остальном? – я сглатываю ком в горле. – Лучше бы ты сразу рассказал мне всё. В тот же день. Когда я опозорилась перед тобой с этим дурацким предложением в баре.
– И что бы ты сделала? – тихо спрашивает он. – Уволилась бы? Сбежала? Решила, что я играю с тобой?
Я молчу. Потому что он прав. Я бы именно так и сделала.
– Я виноват перед тобой, – он подходит ближе, и в его взгляде столько горечи, что у меня сжимается сердце. – Я это понимаю и признаю. Но я не отпущу тебя, Мира. Тем более в таком настроении и в таком... виде.
Я опускаю взгляд. Белый пушистый халат. Под которым ничего нет. Снаружи мороз. Ночь. Звезды. А я тут выясняю отношения, как героиня бразильского сериала.
– Знаешь что, Филипп Снежнов? – я поднимаю на него глаза. – Одним "прости" и щенячьими глазками ты это не вылечишь. Ты меня... подозревал! Меня! Которая пахала на этот отель сутками! Которая твоих идиотов-гостей от инфарктов откачивала!
– Знаю, – кивает он. – Я видел. Три с половиной часа, помнишь?
Он улыбается этой своей фирменной улыбочкой полной шарма. И я забываю всё, что хотела сказать.
– Это не смешно! – я закатываю глаза, но в уголках губ уже предательски дергается улыбка.
– Прости, – он виновато улыбается. – Нервное.
Я отворачиваюсь к двери. Надо уйти. Остыть. Подумать. А то я сейчас или разревусь, или ударю его чем-то тяжелым.
– Мне нужно выйти.
– Мира, нет...
– Всё, Фил. Хватит!
Я хватаюсь за ручку, дергаю дверь на себя и делаю шаг. Один единственный шаг в ночь.
Нога скользит по обледенелой ступеньке. Меня разворачивает вокруг своей оси. Я вскрикиваю и лечу в снег. Время замедляется. Я успеваю увидеть звездное небо, верхушки елей и свое отражение в стеклянной двери – халат развевается, как крылья ангела-неудачника.
Невидимая сила дергает меня за поясницу, выдергивая из полета. Я врезаюсь в твердую грудь Фила, и мы оба вваливаемся обратно в шале, спотыкаясь о порог и охапку дров, которая зачем-то стоит у входа.
– Ай! – вскрикиваю я, когда мы приземляемся на кучу этих самых дров. Полено больно впивается мне в бок.
– Черт! – Фил пытается встать, но поскальзывается на моем халате, который благополучно развязался и теперь лежит где-то под нами.
Мы барахтаемся в куче дров, как два пингвина на льдине. Поленья разъезжаются, халат запутывается в ногах, а Фил пытается одновременно не раздавить меня и не рассмеяться.
– Ты... ты... – шиплю я, пытаясь вытащить полено из-под ребер. – Это что за... цирк?!
– Я пытался тебя спасти! – он давится смехом, пытаясь сохранить серьезное лицо. – Героически, между прочим!
– Героически завалил нас в дрова!
– Зато ты не разбила голову!
– А теперь у меня синяк будет на самом интересном месте!
– На каком? – оживляется он, и в его глазах загорается тот самый огонек.
– Не скажу! – рявкаю я, но уже не могу сдерживать улыбку.
Мы лежим в куче дров, перепачканные, в развязавшихся халатах, и смотрим друг на друга. А потом я начинаю смеяться. Громко, заливисто, до слез. И он смеется вместе со мной.
– Боже, – выдавливаю я сквозь смех.
Мой голос становится тише и спокойнее.
– Мы как два клоуна. Торжество абсурда.
– Иди ко мне, мой клоун, – бормочет он, притягивая меня к себе прямо на поленьях.
Я утыкаюсь носом ему в шею и закрываю глаза. Пахнет деревом, снегом и им. Моим ненормальным мажором.
