Идея кажется безумной и одновременно заманчивой.
Уехать.
Подальше от этого города, от воспоминаний, от постоянных букетов, которые Александр шлёт каждый день.
Да, букеты. На протяжении недели с тех пор, как он ушёл. Каждое утро звонок в дверь – курьер с очередным букетом. Дорогие розы, орхидеи, пионы. И неизменная открытка: «Прости меня», «Я люблю тебя», «Не разрушай нашу семью».
Работает по старой схеме.
Предать, а потом засыпать букетами – и всё будет хорошо.
Потратить кучу денег на красивые цветы, и жена растает, скажет, что всё в порядке. Но второй раз этот трюк не проходит. Такое унижение, такое предательство я простить уже не могу.
Он не достоин меня.
Точка.
– Хорошая идея, – говорю наконец. – Поедем.
Беру на работе отпуск за свой счёт после больничного.
Следующие дни проходят в приятной суете – покупаем путёвки, летние вещи, солнцезащитные кремы. Голова болит реже, когда есть чем заняться.
Максим звонит каждый день. Спрашивает, как дела, как самочувствие, предлагает встретиться.
– Танюш, может, увидимся? Сходим куда-нибудь или просто прогуляемся?
– Спасибо, Максим, но я сейчас не лучший собеседник, – отвечаю честно. – Мне нужно время прийти в себя.
– Понимаю, – говорит он мягко. – Не торопись.
И ждёт. Каждый день звонит, каждый день предлагает помощь. Не давит, не требует внимания – просто напоминает, что он есть. Что я не одна.
Прошла уже неделя с той ужасной встречи с Миленой. Неделя, как мы с Максимом не виделись. А кажется – целая вечность.
Скучаю по нему. По его голосу, по его улыбке, по тому спокойствию, которое он мне даёт. Но пока не готова. Пока слишком много боли, слишком много злости. Не хочу приносить это в отношения с ним.
Утром дня отъезда собираем чемоданы. Маша носится по квартире, складывает солнечные очки, купальники, лёгкие платья.
– Представляешь, мам, – щебечет она, – две недели на море! Никакой работы, никаких проблем! Будем загорать, плавать, читать книжки!
Улыбаюсь, глядя на её радостное лицо. Поездка – это именно то, что нам сейчас нужно.
Такси должно приехать через десять минут. Спускаемся с чемоданами вниз. Маша тащит свой огромный чемодан, я – свой поменьше и сумку.
Выходим на улицу – и замираем.
У подъезда стоит тёмный автомобиль.
Александр опирается на капот, в руках букет белых роз. Лицо у него осунувшееся, глаза красные. Выглядит так, будто не спал неделю.
Видит нас, выпрямляется.
Мы стоим – я с чемоданом, Маша рядом, он с букетом.
Немая сцена.
– Маш... – начинаю я напряжённо, подозревая неладное.
Дочь виновато опускает глаза.
– Прости, мам. Это я сказала папе, что мы уезжаем. Думала... думала, может, он хочет попрощаться.
Смотрю на неё с болью. Она до сих пор надеется, что мы помиримся. Что папа скажет правильные слова, и всё наладится.
Но таких слов не существует.
Александр делает шаг к нам, протягивает букет.
– Таня... – голос хриплый, умоляющий. – Давай поговорим. Пожалуйста. Я знаю, что натворил. Знаю, как больно тебе. Но мы же можем это исправить? Мы можем начать заново?
Качаю головой, не беру букет.
– Нет, Саша. Не можем.
– Можем! – настаивает он отчаянно. – Я порвал все связи с ней! Никогда её больше не увижу! Сделаю всё, что ты скажешь!
– Это мы уже проходили. А ребёнок? – спрашиваю холодно.
Он бледнеет, опускает руки с букетом.
– Таня, я... я даже не уверен, есть ли он... может, она лжёт? А может, это не мой ребёнок?
Усмехаюсь горько.
– Значит, ты допускаешь, что у неё могут быть другие любовники одновременно с тобой? Как мило. И как это меня успокаивает.
– Таня, ну пожалуйста! – он хватает меня за руку. – Не уничтожай нашу семью из-за одной ошибки!
Высвобождаю руку.
– Ошибки? – голос становится жёстче. – Саша, ты водил её в наш дом! Спал с ней в нашей постели! Это не ошибка – это сознательный выбор! Не я уничтожаю нашу семью! Это ты давно её уничтожил!
В этот момент скрипит дверь подъезда. Выходит наша соседка – старушка лет семидесяти.
Видит нас, останавливается, ехидно усмехается.
– О, – говорит она громко, чтобы слышали все, – сначала к тебе девки ходят, потом цветы жене даришь. А поздно, милок, поздно.
Мы все замираем, смотрим на неё.
А она продолжает, явно наслаждаясь произведённым эффектом:
– К ней уже мужчина приходил. Неделю назад. Приходил вечером. Утром ушёл. – Она показывает на меня рукой. – Упустил ты её, упустил, милок!
И, довольная собой, ковыляет дальше.
Тишина.
Мёртвая, оглушающая тишина.
Маша смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Александр стоит как вкопанный, в руках букет, лицо белое как мел.
А я чувствую, как по щеке течёт слеза.
Не от стыда.
От облегчения.
Потому что теперь он знает. Теперь он понимает, что я тоже способна на выбор. Даже если это неправда. Пусть побудет на моём месте.
Подъезжает такси. Беру свой чемодан, иду к машине.
– Мама... – шепчет Маша растерянно.
– Поехали, доченька, – говорю спокойно. – Нам пора.
Глава 22
Глава 22
Сижу в такси, смотрю в окно на мелькающие за стеклом улицы, и чувствую, как напряжение медленно отпускает. Мы едем в аэропорт. Через несколько часов будем в самолёте. Подальше от всего этого кошмара.
Маша молчит рядом, теребит ремень сумки. Вижу краем глаза, как она то и дело бросает на меня взгляды – виноватые, извиняющиеся.
Наконец не выдерживает.
– Мама... – начинает она неуверенно. – Что происходит?
Поворачиваюсь к ней.
– Нет, дочь, это я хочу спросить – что происходит? – голос звучит жёстче, чем хотелось бы. – Зачем за моей спиной организовывать нам встречу с отцом?
Маша съёживается, опускает глаза.
– Мам, я не организовывала встречу...
– Он случайно узнал, что мы уезжаем? – перебиваю я. – Случайно оказался у подъезда с букетом?
Вздыхаю, стараюсь говорить спокойнее.
– Машенька, он меня предал. Предал так, как я даже представить не могла. Если ты надеешься, что я прощу его, то этого не будет. Никогда не будет.
Слёзы наворачиваются на глаза дочери.
– Мам, прости, пожалуйста, – шепчет она. – Он просто спросил, когда может с тобой увидеться, а я сказала, что мы уезжаем. Как-то так вышло. Я не на его стороне, честно. Просто стало жалко его.
Замолкает, вытирает слезу.
– Но понимаю, что надо жалеть тебя, а не его, – продолжает, и голос дрожит. – Просто ничего не могла с собой поделать. Он же мой папа... Прости меня.
Смотрю на неё, и злость улетучивается. Она же ребёнок. Да, взрослый уже ребёнок, но всё равно ребёнок. Ей больно видеть, как разваливается семья. Ей хочется, чтобы всё было как раньше.
Беру её за руку, сжимаю.
– Я понимаю, доченька. Правда понимаю. Мне тоже его жалко. Но жалость и прощение – это разные вещи.
Она кивает, прижимается ко мне плечом.
– Больше не буду, – обещает тихо. – Честно.
Остаток дороги едем молча. Я смотрю в окно и думаю о том, что нас ждёт. Две недели на море. Солнце, песок, тёплая вода. Никаких букетов, никаких звонков, никаких напоминаний о прошлом.
Именно это мне сейчас нужно.
***
Египет оказывается именно тем, что доктор прописал.
Просыпаемся каждое утро под шум моря за окном. Завтракаем на террасе с видом на бесконечную синеву. Целыми днями лежим на пляже, плаваем, читаем книги.
Первые дни просто отсыпаюсь. Ложусь в девять вечера, встаю в десять утра. Организм восстанавливается после всех этих стрессов и переживаний.
Маша буквально расцветает. Загорает, смеётся, знакомится с другими туристами. На третий день встречает парня – Даниила, студента театрального института. Он здесь с друзьями, компания весёлая, дружная.
– Мам, представляешь! – щебечет она за ужином, светясь от счастья. – Даня заканчивает тот самый институт, куда я хочу поступать! Он рассказал столько интересного! И обещал помочь с подготовкой, когда вернёмся!
