Мера преданности - Яррос Ребекка

Сердце бешено билось и грозилось выскочить из груди. Щеки пылали, как футболка, которую я только что уничтожила.

Капитан Уилсон выпроводил репортеров.

— И не думайте лезть к Роузам. Их предупредили. Члены семьи ничего не подписывали, вы не имеете права использовать их слова и отснятый материал.

— Джун, надеюсь, ты передумаешь. — Дядя Майк положил руку маме на плечо.

— И не мечтай, Майк.

Ого. Мама сумела постоять за себя, и я даже услышала в ее голосе прежнее упрямство. Слава богу.

— Прошу…

Бабушка с прямой спиной встала из-за стола.

— Кажется, моя невестка просила вас уйти, сэр. Не злоупотребляйте ее гостеприимством, не вынуждайте просить дважды.

Дядя Майк бросил на маму последний умоляющий взгляд. Но та приподняла бровь, сообщая, что любые дальнейшие переговоры бессмысленны. Значит, бездна все-таки не поглотила ее, она все еще могла дать отпор.

Чтобы не совершить еще какой-нибудь идиотский поступок, я вышла из кухни и встала на крыльце. Впереди высились горы, закрывая весь обзор, но я видела перед собой лишь пламя в раковине. Я склонилась над ледяными деревянными перилами и ощутила холод, подступающий со всех сторон.

Дверь открылась, и я поморщилась.

— Ты как, в порядке? — Голос Джоша омыл меня волной спокойствия, которое было мне не нужно. Я чувствовала неловкость за то, что на его глазах только что слетела с катушек.

— Я же сказала: помощь не нужна. Зря ты приехал.

Он подошел и облокотился о перила.

— Совершенно нормально иногда выходить из себя.

— С некоторых пор со мной это происходит почти каждый день, и я не хочу, чтобы ты это видел.

Я глубоко вздохнула, чтобы не ляпнуть еще какую-нибудь глупость. Холодный воздух обжег легкие, но это было приятно.

— Я не против.

Я перестала разглядывать древесные прожилки на перилах, подняла голову и поймала на себе его сочувствующий взгляд.

— Ты что, не понимаешь? Я против, Джош! Поэтому и попросила тебя не вмешиваться, дать мне время и возможность самой разобраться со всем этим дерьмом! — Глубокий вдох. Нужно прекращать орать, иначе он правда решит, что я спятила. Вместо этого я начала смеяться, вероятно лишь подтвердив его догадки о своей ненормальности. — Ты не поверишь, но раньше я никогда не повышала голос. А теперь только это и делаю.

Он потянулся и погладил меня по спине. Это было так чудесно, но мне не стоило поддаваться чувствам. Я отпрянула и заметила в его глазах обиду.

— Тебе нельзя здесь быть, — выпалила я, — нельзя видеть меня такой, потому что тогда я больше ни о чем больше думать не смогу, когда мы останемся наедине. Ты не можешь все время меня спасать.

Он сложил руки на груди. Его дыхание вырывалось клубочками пара.

— Ради всего святого, Десембер! Ты тащишь на себе весь дом! Кто-то должен тебя подстраховать. Я не могу спокойно смотреть, как ты мучаешься, и ничего не делать.

— Так не смотри! Я же просила не приходить! Велела держаться от меня подальше, а ты… ты повсюду! На хоккейной тренировке с Гасом, на лекции по истории, ты… ты… ты просто везде!

Я не могла допустить, чтобы он видел меня такой. Не могла при нем быть такой слабой, такой взвинченной. Он видел, как я устроила пожар в раковине! Блин. Что может быть хуже?

— Десембер…

— Уходи.

Мне не пришлось просить его дважды. Он вздохнул, покачал головой и ушел. Я лишь услышала, как открылась и закрылась дверь. Уронила голову на перила и прижала пылающие щеки к обледеневшему дереву.

Дверь снова открылась, и я чуть было не заорала от раздражения. Но это был Гас.

— Это я попросил его прийти, — сказал он и опустил голову на перила, доверчиво глядя на меня.

— Но зачем? И как?

— У меня есть его номер. — Он вдруг показался намного старше своего возраста. — Мама разозлилась. Пусть лучше злится, чем грустит, это верно, но все-таки я испугался. Эйприл позвонила тебе, а я — тренеру Уокеру. Он сказал звонить в любой момент.

Так, значит. Проклятье. Я встала и обняла брата.

— Малыш, прости, что я кричала. Просто сейчас все очень сложно.

Он прижался ко мне.

— Потому что папа умер? И Райли больше не твой парень?

Я чмокнула его в макушку.

— И то и другое, братишка.

— Ты ненавидишь армию?

Я крепче прижала его к себе.

— Нет. Я не ненавижу армию. Я просто не хочу, чтобы мои близкие имели к ней отношение.

Еще одну потерю я не переживу.

— Круто ты сожгла эту футболку.

Ну вот, дождалась похвалы от семилетки.

— Да, но не пытайся повторить, ладно? Мне пора на занятия. У меня сегодня еще лекция.

Гас кивнул:

— Можешь взять меня с собой? Не хочу здесь оставаться. Тут грустно.

В груди защемило от боли, но я не заплакала. Наверное, я наконец перешла рубеж, когда слез уже не осталось.

Через двадцать минут я отвезла Гаса и Эйприл в школу и вернулась в квартиру. Мне хотелось отвлечься и перестать быть той Эмбер, какой я была дома. Мне надоело за всех отвечать. Хотелось побыть эгоисткой: проспать до десяти, прогулять занятия, помнить график всех вечеринок вместо графика хоккейных тренировок младшего брата. Хотелось просто побыть двадцатилетней девчонкой.

Но увы, я перестала быть обычной двадцатилетней девчонкой в тот самый момент, когда узнала о папиной гибели.

Вытащила сумку из машины и выругалась, зацепившись карманом за переключатель передач. Почему сегодня все идет не так? Я поднялась по лестнице на четвертый этаж, чтобы сжечь калории после карамельного мокко, и завозилась с ключами у двери. Пальцы онемели — специально не включала печку в машине, хотела промерзнуть как следует. Ключи выскользнули из рук и упали на ковер. Я прислонилась лбом к двери и на миг закрыла глаза, чтобы не наорать на замок. Как будто замок был причиной моих бед.

Я наклонилась, подняла ключ, вставила его в замок и открыла дверь. Но не успела переступить порог, как передо мной выросла знакомая фигура. Джош вышел из лифта и направлялся ко мне. Первым побуждением было броситься к нему, поцеловать его и начать извиняться. Я жаждала прикосновений его рук и губ. В его власти было заставить меня забыть обо всем, пусть всего на минуту.

Именно поэтому я не могла так поступить. Не могла его так использовать.

Но как он тут оказался? Что опять тут делает?

— Джош, серьезно?

Он поднял голову от сумки, в которой рылся, и удивленно на меня посмотрел.

— Что «серьезно»?

Боже, как он меня злил!

— Нельзя ходить за мной по пятам от дома до квартиры! Я же сказала: мне нужна передышка!

В ответ он расхохотался, да так громко, что я засомневалась в его нормальности. Что ж, по крайней мере, сейчас из нас двоих адекватно вела себя я. Он покачал головой, приблизился… и прошел мимо. Остановился у соседней двери и сунул ключ в замок.

— Рад знакомству, соседка! — Он отсалютовал мне, отпер дверь и закрыл ее за собой, а я осталась стоять в коридоре, как дурочка.

Вот черт!

— Эмбер, это ты? — окликнула меня Сэм из квартиры.

Я зашла, бросила сумку в прихожей и плюхнулась в большое кресло. Сэм отложила ноутбук и посмотрела на меня.

— Подружка, что случилось?

Я покачала головой:

— ПМС. А у тебя?

Она кинула в меня гигантской банкой с мороженым, и я набросилась на него, даже не посмотрев, сколько в нем калорий.

Глава десятая

Кринж. Только этим словом можно было описать мое состояние, когда я сидела рядом с Джошем Уокером, и он молчал. Впрочем, я сама просила его со мной не разговаривать, но это было неважно. Или важно?

Он сверлил меня взглядом, но стоило к нему повернуться, как он притворялся, что смотрит на профессора. К вечеру пятницы я была готова сожрать себя заживо от угрызений совести.

Я вела себя как форменная сучка. Джош приехал в ответ на звонок моего братишки, что делало его практически богом по сравнению с другими парнями. И он был не виноват, что мы оказались соседями. Джош жил в этой квартире уже два года. Когда я об этом узнала, то чуть не сгорела со стыда.