Молчу. Сказать ничего не могу.
Чувствую его везде.
Запах его мужской, такой острый. Не больницей пахнет, не медикаментами, собой пахнет. Этот его аромат я хорошо помню. Очень хорошо.
Узнала бы я его с закрытыми глазами?
Конечно, узнала бы.
Получается… и он меня?
— Тогда, когда все доктора в палату зашли, мне показалось, я какую-то ауру вижу, золотую ауру. Что-то странное почудилось, словно ангел залетел. Грешным делом подумал, они меня спасать решили, а я вот-вот коньки отброшу. Не дышал от ужаса, что реально сейчас всё.
По его телу снова дрожь пробегает. И мурашки. И такое чувство у меня, что его мурашки с его кожи на мою перескакивают и уже по моей дальше бегут.
Словно мы с ним опять одно целое.
Одно…
— Первый вдох тогда, и вдруг я понял, что тобой дышу. Тобой, понимаешь? Словно ты рядом. Как тогда… в самый наш первый раз, помнишь? Как я надышаться тобой не мог. И потом. Всегда.
— Всегда… — повторяю за ним машинально, чувствуя, как слезы прожигают себе русла на щеках. Капают вниз…
— Что ты, Лёля? Ты плачешь? Не плачь, любимая, не надо. Ты… ты не должна плакать. Ты должна самой счастливой быть. Ты… ты самая лучшая, самая красивая. У тебя такие чудесные дети! Алёшка, Вика и… Надежда. Ты же девочку Надеждой назвала, да?
— Да… — еле сиплю в ответ.
— Надежда… красивое имя такое. Очень красивое. Такое… настоящее. Как ты. Как всё, что с тобой связано.
— Матвей, тебе лечь надо, у нас… у нас сеанс, у меня потом еще пациенты…
Вру, никого у меня нет. Но мне к Надюшке нужно. Сегодня она дома осталась с соседкой, и это меня беспокоит немного.
— Ложись.
— Погоди, Надь, я… я что сказать хотел. Ты… ты не должна быть одна, слышишь? Не должна.
— Я не одна, Матвей. У меня дети. Дочка кроха. Работа. Я не одна. И всё у меня хорошо.
— Тебе мужчина нужен, ты не думай, я не навязываюсь, я… Я жениха тебе нашел.
— Что?
От этих слов я словно в какой-то коматоз впадаю. Он серьезно? Или, может, зря мы его лечим? Может, он умом тронулся совсем?
— Лёль, я серьезно. Хороший мужик. Генерал. Одинокий. Работает в Москве, в Министерстве обороны.
— Сафонов, я знала, что ты идиот, но чтобы такой…
— Лёль… я же серьезно! Он твои фото видел, сказал, что ты красавица настоящая и что он…
— Заткнись, Сафонов, слышишь? Просто заткнись!
Отстраняюсь уже резко, но пациента своего придерживаю. Подталкиваю его к койке, злая почему-то как черт просто!
— Ложись! Ишь… свахой он заделался! Совсем ума нет? Ума нет, считай, калека!
Ругаюсь, не особенно осознавая, что именно с калекой и разговариваю.
— Ишь какой, а? Выискался тут. Сводник! Роза, блин, Сябитова!
— Лёль, да подожди ты…
— Подожду! Заждалась уже! Когда одному генералу мозги довезут, которые при взрыве на воздух взлетели. Лежи! Не двигайся!
Ору почти и с ходу зажимаю самые болезненные точки на спине, так, что генерал почти встает на дыбы и еле вопли сдерживает.
— Давай, давай, Лёль, не держи в себе. Покажи мне, подлецу, что я потерял!
— И покажу! Покажу! А то ты сам не видишь! Всё ты потерял! Просто всё!
Сеанс сокращаю, но боли причиняю достаточно — любой массажист это знает и умеет, а даже иногда практикует.
Выскакиваю из клиники, в машину прыгаю, доезжаю до дома. Несколько шагов не успеваю до подъезда дойти.
— Тетя Лёля… подождите минуту…
Алина…
Глава 31
Разумеется, у меня нет ни сил, ни желания говорить с этой мелкой гадиной.
Усмехаюсь про себя — раньше я не была такой жесткой и категоричной.
Раньше я всегда старалась дать людям второй шанс.
Раньше.
До предательства.
До того, как мой любимый муж уничтожил нас.
Уничтожил из-за этой мелкой, глуповатой, пошлой дряни, которой пришло в голову стать генеральшей.
Внутренний голос задает мне вопрос — “разве ты не простила его, Лёля?”
Отвечаю — нет, не простила.
Того генерала, блеющего о страсти к малолетке — не простила.
Тот для меня давно умер. Его нет. Сгинул, пропал, исчез.
“А разве сейчас он другой” — проносится в голове.
Да, другой.
Для меня другой.
Сейчас для меня он тот, кто прошел путь. Путь к осознанию своих ошибок. Путь к исправлению.
Может, конечно, я наивная.
Но это не значит, что я готова всё забыть и вернуться к нему. Даже к новому.
Особенно к этому новому идиоту, который меня к кому-то сватать решил!
Нет, придет же в голову!
Ну, генерал!
Ну… дурачина ты, простофиля!
— Тетя Лёля…
— Какая я тебе тетя? Или что, хвост прижало? Как хорошо всё, так можно у хорошей, доброй тети дядю отнять? А как плохо — снова прибежала как сиротинка?
Сама не знаю, почему вот так с ней разговариваю.
Это просто меня мой муж довел.
Бывший муж.
До цугундера.
— Тетя Оля, простите, мне просто реально больше не к кому обратиться, я… у меня проблемы.
— И что? Найди себе нового генерала, целого, ходячего, не слепого. Пусть решают.
— Нету генералов.
— Неужели? Все закончились?
— Я… я с одним майором…
— Что ж ты так низко пала, деточка! Майор! Это ведь даже не полковник.
— Смейтесь, смейтесь… только… Только помогите!
Меня убивает эта незамутненность.
Она разбила мою семью. Влезла в нее. Лишила стабильности и уверенности моих детей, а теперь просит помочь?
— Я боюсь, что они к вам придут.
— Кто, они?
— Коллекторы.
Так.
Это слово знают все. Интересно, во что такое вляпалась эта дурында?
— С какого перепугу ко мне?
— Ну, не совсем к вам, к… к Матвею Алексеевичу…
Глаза закатываю. Боже! К Матвею Алексеевичу! А когда ты в кабинете на нем скакала, ты его тоже по имени-отчеству величала?
— Кто к нему придет? Ты в своем уме? Он в таком состоянии. К нему, вообще-то, не пускают.
— Этих пустят. Вы их не знаете. Им… им плевать на состояние. И на генеральские погоны. Они… они отморозки совсем.
— Отморозки, говоришь? И чего ты связалась с отморозками?
— Это не я, это мама. Она… Она…
Алина ежится, а я чувствую, как грудь распирает от молока, мне кормить пора, моя зайка, наверное, уже концерты у соседки устраивает.
Бросать разговор на полпути нельзя.
Пусть эту змею в дом — тем более.
Нам моя Надежда. А я не готова знакомить дочь с бывшей женой ее папочки.
Мало ли что этой бывшей жене в голову взбредет? Она явно не в адеквате.
— Так, слушай меня, дорогуша. Сейчас ты разворачиваешься и идешь во-он в то кафе. Вывеску видишь? “Ватрушка” — тебе туда.
— Я… у меня денег нет на кафе.
Черт, неужели настолько?
Качаю головой, лезу в сумку, достаю красивый красный итальянский кошелек, мне его сын подарил, вынимаю тысячу рублей.
— Закажи себе что хочешь, кофе, чай, пирожные, цены там адекватные. Я приду примерно через полчаса, тогда и поговорим.
Разворачиваюсь, иду к подъезду.
— Тетя Лёля, спасибо вам.
Спасибо.
Тетя Лёля дура!
Ей надо было тебя взять за шкирку, как крысеныша нагадившего, и выкинуть подальше!
Но тетя Лёля любит грабли, видимо.
Поднимаюсь домой, забираю у соседки улыбающуюся малышку.
— Вела себя прекрасно, она у тебя вообще молодчина, тьфу-тьфу, чтобы не сглазить.
— Не сглазишь, это у меня подарок от Бога, за то, что первые два были бесенятами, мне вот ангелочка отправили. Ладно, шучу, конечно, и первые у меня ангелы, но жару давали. А Надюшка чудо.
— Да, правда, божий дар. То, что еще в такой день родилась!
Конечно, я рассказала Тамаре о том, какое удивительное совпадение произошло в нашей жизни. Родиться в тот день, когда отец чуть не погиб! Стать для него настоящей Надеждой!
Я ведь знаю, что он живет тем днем, когда сможет увидеть нашу малышку!
Нашу…
Совсем недавно я говорила — моя, и всё.
Наша…
Соседка уходит, я быстро раздеваюсь, обмываюсь, сажусь кормить мою ласточку, она так набрасывается на грудь, сама себе удивляется, хохочет, потом присасывается, дует так сосредоточенно, покряхтывает. Какое же счастье и удовольствие за ней наблюдать! Смотреть на нее.
