Вдруг замечаю, как глаза адвоката загораются особым интересом, когда речь заходит о финансах.
Его вопросы становятся более конкретными, цепкими.
– А какие активы есть у вашего мужа помимо этого бизнеса? Недвижимость? Счета за границей? Доли в других предприятиях?
Я пожимаю плечами:
– Честно говоря, я не вникала во все его дела. Мне важно лишь то, что принадлежит мне по праву.
Синельский вдруг усмехается – цинично, почти по-волчьи:
– Ну и зря, Надежда Максимовна. В таких делах нужно откусывать столько, сколько сможешь проглотить. И мы покусаем вашего супруга, не сомневайтесь…
Меня передергивает от такой откровенной алчности и агрессии.
Я прикусываю язык, чтобы не сказать лишнего.
Этот человек явно видит в моей трагедии лишь возможность для наживы.
Но разве у меня есть выбор? И нужно ли мне его делать? Ведь я сюда пришла в поисках как раз такого человека – матерого, цепкого охотника, способного отстоять мои интересы.
– Виктор Константинович, – осторожно начинаю я, – мне нужен цивилизованный развод, а не война.
Он делает многозначительную паузу, затем медленно говорит:
–Увы, но ваш муж уже начал войну. Заморозка счетов - лишь первый выстрел. Может быть, вы готовы сдаться без боя?
Его слова повисают в воздухе, заставляя меня содрогнуться.
Синельский прав - Борис не остановится. Но готова ли я играть по его жестоким правилам?
Часы в кабинете Синельского тянутся мучительно долго.
К концу встречи я чувствую себя как выжатый лимон – все соки, все силы остались в этом холодном кабинете с панорамными окнами.
Голова гудит от бесконечных вопросов, уточнений, юридических терминов.
В висках стучит, будто кто-то молоточком выбивает ритм моего поражения.
Мы с Борисом давно живем в достатке.
Но впервые в жизни наши деньги кажутся мне проклятием – они превратили меня в добычу, вокруг которой кружат хищники.
Синельский с его волчьей ухмылкой.
Снежана с ее алчными пальчиками.
Даже Борис, мой некогда любимый муж, теперь выглядит в моих глазах шакалом, готовым разорвать на части все, что мы создавали вместе.
Лифт медленно спускается вниз, и вместе с ним опускается какая-то странная тяжесть в груди.
Не поторопилась ли я?
Не слишком ли много рассказала этому холодному профессионалу с хищным блеском в глазах?
Да, в папке лежит подписанный договор о неразглашении, но... Разве бумага может остановить того, кто почуял настоящую добычу?
Я выхожу на улицу, и вечерний воздух кажется слишком резким после кондиционированного офиса.
Хочется одного – горячего чая и мягкой постели.
Где та радость, что я испытывала, найдя "своего" адвоката? Куда-то испарилась, оставив после себя лишь усталость и сомнения.
Машина послушно заводится и весело урчит двигателем, как огромная кошка.
Я еду домой, точнее – в то место, что стало его заменителем.
По дороге ловлю себя на мысли, что впервые за многие годы мне по-настоящему страшно.
Не от бедности, не от одиночества – от этой новой реальности, где каждый видит во мне лишь кошелек с ножками.
Руки на руле слегка дрожат. В горле стоит комок, который никак не получается проглотить.
А в голове крутится одна-единственная мысль: Господи, до чего же я устала...
Дорога домой сливается в одно серое пятно.
Я механически перебираю в голове слова Синельского, но мысли путаются, как будто кто-то встряхнул их и высыпал в беспорядке.
Откусить столько, сколько сможешь проглотить – как же все-таки это ужасно звучит…
А что, если просто разойтись? Мирно. Без войны.
Я не хочу причинять Борису боль. Несмотря ни на что.
Простила ли я его? Нет.
Даже мысль о нем — как удар тупым ножом под ребра.
Но уничтожать его... зачем? Мне нужно только одно — защитить детей и бизнес.
Не усложнять. Не превращать нашу жизнь в грязную разборку.
Может, стоит поговорить с ним? Объяснить, что я не собираюсь его разорять, но и не позволю ему разрушить то, что мне дорого?
Голова раскалывается.
Я открываю дверь квартиры — не дома, нет, уже не дома.
Просто временного убежища. Воздух внутри спертый, как будто и стены здесь чужие.
Грустно. Очень грустно.
После стольких лет счастья оказаться здесь, в этой безликой коробке, с адвокатами, угрозами и чужими людьми, которые вдруг стали важнее, чем те, кого ты любил...
Лучше лечь. Просто выключиться.
Раздеваюсь на автомате, принимаю душ — горячая вода не смывает усталость, только подчеркивает, как сильно я вымотана.
Закутываюсь в одеяло, закрываю глаза...
И тут — звонок.
Резкий, настойчивый.
Телефон вибрирует на тумбочке, подсвечивая темноту экраном.
Неужто Борис? Или... Синельский? А может, Снежана решила продолжить свой шантаж?
Я замираю, глядя на мерцающий дисплей.
Вот и выбор: ответить — или сделать вид, что меня нет?
Но я уже знаю — какой бы ни был ответ, за этим звонком последует что-то, что изменит все.
И сна больше не будет.
Глава 38
Борис
Тишина.
Я иду по дому, и каждый шаг отдается глухим эхом в пустых комнатах.
Стены, которые раньше дышали жизнью, теперь кажутся холодными, будто вымершими.
С каждым днем, с каждым часом отсюда уходит тепло.
Ее тепло.
Она была этим очагом, тем самым пламенем, которое согревало даже в самые хмурые дни.
Подхожу к бару. Медленно открываю створку.
Ряды бутылок – дорогих, выдержанных, с идеальными этикетками – стоят как солдаты на параде.
Провожу пальцами по стеклу, ощущая прохладу и гладкость.
Останавливаюсь на скотче с дымчатым оттенком.
Ароматный янтарь плещется на дно бокала.
Первый глоток.
Тепло разливается по груди, но это не то тепло, которого мне не хватает.
Глупо.
Я не должен так думать.
В глубине души – скука, тоска, пустота. Но я не позволю себе в этом признаться.
Раскисать из-за бабы?
Недостойно.
Я – Борис Филатов. Мужчина, который построил империю, который не дрогнул ни перед одним врагом.
А теперь что?
Сердце ноет после приступа – тупая, назойливая боль, напоминание о слабости, которую я ненавижу.
Сжимаю губы.
Глупая случайность.
Все разрушила одна дурацкая ошибка. Одна ночь, которая ничего не значила. Одна ночь, которой, можно сказать и не было.
Но она не поверила.
Взбрыкнула.
Ушла.
И теперь, вместо того чтобы сосредоточиться на делах, я вынужден разгребать эту неразбериху.
А она еще и усложняет. Пакостит.
Гнев подкатывает к горлу.
Выпиваю бокал до дна и тут же наливаю новый.
Алкоголь не помогает.
Но я буду пить, пока не заглушу эту чертову пустоту.
Пока не перестану думать о ней.
Пока не перестану скучать.
Бокал почти касается губ, когда снаружи раздаются два резких автомобильных гудка.
Я замираю, затем недовольно хмурюсь и направляюсь к окну.
Закатное небо над поселком плавится в золоте и пурпуре, длинные тени от любимых Надиных каштанов ложатся на идеально подстриженные газоны.
Идеальная красота граничащая с искусственностью… или я просто придираюсь из-за настроения, которое ни к черту?
На подъездной дорожке – черный Mercedes Демидова.
Дверь открывается, и появляется сам Константин.
Его обычно жизнерадостное лицо сегодня странно напряжено – брови сведены, губы плотно сжаты, морщины у глаз стали резче.
Он замечает меня в окне, и в мгновение ока его лицо преображается – глаза загораются привычным весельем, улыбка растягивается до ушей.
Старый лис – проносится у меня в голове.
Он действительно думает, что я куплюсь на этот дешевый спектакль? Мы знакомы слишком давно, чтобы я не видел фальши.
