Эрен. Ублюдочный прокурор (СИ) - Кострова Валентина

Понимаю, на что он намекает. На ту самую ночь, когда я рискнула на отчаянный шаг, но так и не сумела его сделать. Под его взглядом кожа на запястье, где когда-то был порез в брачную ночь, начинает жечь призрачной болью.

Раньше я бы вздрогнула, опустила бы глаза ещё ниже, сжалась бы в комок. Сейчас я делаю иное. Я выдыхаю. Медленно. И поднимаю взгляд, встречая его. Не бросаю вызов — это было бы глупо. Я просто позволяю ему видеть. Видеть, что его намёк достиг цели. Видеть, что я это помню. И видеть, что это больше не заставляет меня дрожать. Это просто факт. Ещё один тяжёлый камень в фундаменте нашего брака.

— Мысли действительно возникают, — говорю я, и мой голос звучит тише его, но без привычной дрожи. Он ровный, без эмоциональных качелей. — Особенно, когда голова совершенно пуста. Её нужно чем-то заполнять. Чтобы не возникало… лишнего.

Эрен вскидывает вверх бровь. Мой ответ явно его удивил. Я не оправдывалась, не показывала ему свой страх, хотя по-прежнему испытываю к нему это чувство, а просто признаю то, что случилось.

— И чем ты предлагаешь её заполнить? — спрашивает он, и в его тоне теперь не только проверка, но и искреннее любопытство. Меня это обезоруживает больше, чем знакомый сарказм и холод в голосе.

Вот он. Шанс. Ловушка. Одно и то же. Сердце колотится где-то в горле, но я не позволяю этому отразиться на лице. Я кладу книгу на боковой столик. Прячу ладони, ставшие вдруг влажными, в складках платья.

— Двумя вещами, — говорю я, глядя ему прямо в глаза. — Первое — соцсети. Мои старые знакомые засыпают вопросами. Чтобы не плодить слухи, нужна официальная, красивая версия. Моя версия. Я могу её создать, но мне нужно твоё разрешение и… твой контроль, чтобы не ошибиться в деталях.

Я делаю паузу, давая ему осознать: я не прошу свободы. Я прошу разрешения приукрашивать нашу историю. И признаю его право на цензуру. Это тот самый язык, который он понимает. Эрен склоняет голову набок и кивает, разглядывая меня прищуренным взглядом.

— Разумно. А второе?

Я чуть ли не задыхаюсь от его одобрения. Нервы начинают дребезжать, ладони становятся совсем потные. Медленно выдыхаю через нос. Теперь нужно озвучить второе. Это прыжок в пропасть. Напомнить разговор, который был после моей мнимой попытки его убить.

— Второе — это учёба. Психология. — Я произношу это слово чётко, не как сокровенную мечту, а как обоснованное предложение. — Ты спрашивал той ночью, действительно ли я этого хочу. Да. Хочу. Это даст мне… структуру. Занятость. Знания, которые, возможно, даже будут полезны. Для семьи. Для понимания… ситуаций.

Я ловлю себя на том, что чуть не сказала «для понимания тебя». Но останавливаюсь вовремя. Это было бы смертельной ошибкой признать вслух, что я хочу изучать его.

Эрен сразу не отвечает. Он откидывается в кресле, складывает пальцы домиком и смотрит на меня поверх них. Его лицо — маска аналитика, взвешивающего риски и выгоды.

— Соцсети — одобряю, — говорит он, наконец, тихим голосом. — При условии полного контроля. Каждая фотография, каждый текст — через меня. Интернет такая штука, что даже если ты удалишь свой пост, комментарий, фото, он будет помнить всегда.

— Я понимаю.

— Что касается учёбы… — он делает нервную паузу, и в его глазах мелькает что-то, что я не могу расшифровать. Не гнев. Не насмешка. Скорее… расчёт. — Это сложнее. Учебные группы в университетах уже сформированы, не вижу смысла дергаться и пытаться догнать давно ушедший поезд.

Я цепенею, сжимаю руки в замок, пытаясь скрыть дрожь. Он отказывает. Я уже слышу доводы, почему «нет». Он сейчас его произнесёт, и дверь моей мечты захлопнется навсегда.

— Однако, — продолжает он, и это «однако» звучит как щелчок отпирающегося замка, как несколько пунктов смягчения приговора, — пустая голова опаснее занятой. А амбиции, направленные в правильное русло, можно контролировать. Я подумаю, что можно тебе предложить.

Это не «да». Это не «нет». Это неопределенное будущее. Но в его словах есть ключ: «направленные в правильное русло», «можно контролировать». Он рассматривает мое желание учиться не как бунт, а как возможный проект для будущего. Кто знает, что Эрен придумает, если увидит потенциал в моих знаниях.

Я киваю. Большего мне сейчас не добиться. И внутри, вопреки всему, загорается крошечная, осторожная искра. Не надежды на свободу. Надежды на то, что я смогу договориться. С ним. На своих условиях. Используя его же логику — логику контроля и выгоды.

— Хорошо, — соглашаюсь, едва справляясь собственным дыханием. У меня чувство такое, что выиграла. Не войну, а всего лишь битву. Он встаёт, берёт свою сумку. На пороге оборачивается.

— Начни с социальных сетей. Красивая картинка, пара общих фраз. Пришли мне на согласование, прежде чем публиковать. И, Амина, — его голос становится тише, но от этого только твёрже, — любая ложь, чтобы быть убедительной, должна содержать крупицу правды. Найди её.

Он уходит. Я остаюсь одна, прижав ладони к груди, где бешено стучит сердце. Это не победа. Это первая дипломатическая миссия, которая не закончилась капитуляцией. Он дал мне возможность где-то действовать. Маленькую площадку для деятельности, очень контролируемую. И теперь мне предстоит решить, какую «крупицу правды» я вплету в красивую, отутюженную ложь нашей семейной жизни.

20 глава

Чешу карандашом висок, пробегаясь цепким взглядом по тексту протокола. Слышу, как открывается дверь, цокот каблуков по паркету. Лениво поднимаю глаза. Женщина из отдела кадров. На лице та самая, вымученно-сладкая улыбка, которую носят, как униформу, когда приходят с неудобной просьбой. Я уже заранее отрицательно качаю головой, возвращаясь к делу.

— Я не беру стажеров, — чеканю, не глядя на неё, подчёркивая тоном, что разговор окончен, так и не начавшись.

— Эрен Исмаилович, ну пожалуйста.… Хотя бы двух человек. На пробу.

— Даже половину человека не возьму, — отрезаю, перелистывая страницу.

— Это уже труп получится, — пытается она пошутить, голос дрожит.

— А вы дело говорите, — палец резко стучит по папке. — Вот я как раз и думаю, где вторая часть тела. — С характерным шлепком кидаю папку на стол, и в этот момент замечаю: на краю стола тихо, но настойчиво вибрирует телефон. Чёрная плитка пляшет по полированной деревянной поверхности. Мой личный мобильник. Тот, на который звонят только определенный круг людей.

— Вот выпускники и помогут вам додумать эту часть дела, — не унимается она, улыбка стала ещё шире и неподвижнее. — А возможно, и найдут. Два человека. Всего на полгода.

— Мне некогда возиться с детским садом, — говорю сквозь зубы, выразительно бросая взгляд на кипу неразобранных папок, которая возвышается на столе, как свидетельство моей занятости. — Дел по горло.

— Вам предлагали взять квалифицированных помощников, но вы всё сами да сами, — парирует она, и в её тоне появляются нотки лёгкого упрёка, будто она говорит с капризным ребёнком. — Поэтому возьмите стажеров. Вдруг кто-то из них окажется смекалистее и… задержится рядом с вами. Они уже в курсе про ваш характер и репутацию, морально готовы.

Телефон вибрирует снова. Короткая, отрывистая серия. Как сигнал тревоги. Я беру его в руку. Холодный корпус в ладони внушает тревогу. Не в моих правилах разговаривать при человеке, который ещё не завершил разговор. Это слабость. Непорядок. Но мой жест, пальцы, сомкнувшиеся на аппарате, не ускользает от внимательных глаз кадровика. И, что хуже, он и не подвигает её к выходу. Напротив, в её позе читается решимость. Похоже, сегодня у неё план-капкан: впиться, как репей, и не отставать, пока не добьётся своего. Любой ценой.

А в голове уже стучит: кто звонит? Рания? Брат? Из дома? Что-то с Эльханом? Дедом? Амина? Последнее имя вызывает неприятный укол под ребрами. Необъяснимая тревога ползёт из глубины, холодной тяжестью опускаясь на диафрагму. Не страх. Предчувствие. Чёткое, как сигнал радара: звонок несёт неприятности. А человек на том конце провода, если я не возьму трубку сейчас, может решить, что я недоступен. Навсегда. И перестанет нуждаться в моей помощи, в моём контроле, в моём решении. И это невыносимо. Потерять контроль над ситуацией, даже не зная, какая она.