— Доказательств нет. И не будет. Как не будет их и в следующий раз.
Берсов сглатывает. Я вижу, как он борется с собой, как хочет что-то сказать, что-то сделать — и не может. Потому что понимает: перед ним не человек, перед ним стена. Я подхожу вплотную. Смотрю прямо в глаза. Долго. Не мигая. Так, что он чувствует себя мышью перед удавом.
— Ты вышел по УДО, — говорю тихо, вкрадчиво, смертельно опасно. — Радуйся. Живи своей жизнью, где-нибудь подальше. Но если ты хоть на шаг приблизишься к Амине, хоть слово ей скажешь, хоть раз напомнишь о себе…
Киваю на Ратмира.
— С тобой будет то же самое. Только хуже. Исчезнешь так, что никто не найдёт. Ни следов, ни тела, ни доказательств. Ты меня понял?
Берсов сглатывает. Молчит. Только кивает. В отличие от сына до него доходит сразу. Я вижу в его глазах: выводы он сделал правильные. Значит, моя Амина теперь будет спать спокойно. Никто из этих уродов больше не посмеет к ней приблизиться.
Улыбаюсь. Коротко киваю Ратмиру — тот всё ещё сидит с застывшим ужасом на лице. Разворачиваюсь и иду к выходу. На пороге замираю, взявшись за ручку двери. Полностью не оборачиваюсь, только голову поворачиваю:
— Поживи здесь пару дней. Поговори с сыном. У вас будет время. — И добавляю, почти ласково: — А потом исчезни.
***
Бросаю взгляд на наручные часы и сквозь зубы цежу ругательство — пробка сожрала минимум полчаса, а я обещал быть вовремя. Работа подождёт, дела подождут, весь мир может подождать, но только не это. Амина, конечно, поймёт, даже взглядом не упрекнёт — она вообще никогда не упрекает. Но мне самому нужно быть там. Рядом. Сейчас.
Паркую машину у перинатального центра, вылетаю из неё, даже не проверив, закрыл ли дверь. Перешагиваю через две ступени, влетаю в холл и на секунду замираю — привычка, въевшаяся в кровь, заставляет сканировать пространство. Выходы, лица, детали, которые обычный человек не заметит. Но сегодня я здесь не для работы.
Взгляд находит Амину. Она стоит у автомата с напитками и снеками, задумчиво разглядывая ассортимент. Так сосредоточенно, будто выбирает не шоколадку, а решает судьбу мира.
Выдыхаю. Даю себе минуту, чтобы успокоить дыхание и сердцебиение. Странно — я не волновался так даже перед самыми сложными делами. А тут стою, как мальчишка, и собираюсь с духом, чтобы просто подойти к собственной жене.
Медленно приближаюсь сзади, замираю, наблюдая. Она всё ещё не замечает меня, перебирает в мыслях варианты. Не выдерживаю, нажимаю на шоколадку «три шоколада», прикладываю к оплате телефон, нагибаюсь, беру и протягиваю изумлённой жене.
— Как ты угадал, что я хочу именно эту? — в её глазах искреннее удивление, будто я только что прочитал мысли.
— Интуиция. — Пожимаю плечами, хотя на самом деле просто заметил, как она смотрела на эту шоколадку. Запоминать такие мелочи для меня так же естественно, как дышать. — Я опоздал?
— Нет, — Амина уже надкусывает плитку, жмурится от удовольствия. — Врача срочно вызвали, попросила подождать.
Не сдерживаюсь. Нагибаюсь и целую её в лоб, прикрывая глаза. Вдох — и вместе с её запахом в лёгкие вливается спокойствие. Моя гавань. Мой дом.
Рука сама опускается на большой живот — уже привычное движение, без которого я, кажется, разучился стоять рядом с ней. Задерживаюсь на секунду и чувствую толчок. Приветственный пинок, сильный, уверенный, будто ребёнок говорит: «Я здесь, папа, я жду». Уголок губ непроизвольно дёргается вверх. Убираю ладонь, но тепло от этого прикосновения остаётся.
Амина за раз съедает всю плитку, никак не реагируя на мой порыв. И правильно — что тут комментировать? Это просто мы. Хотя я знаю: внутри она сейчас трепещет. Потому что такие моменты — мои поцелуи, мои прикосновения, моё молчаливое присутствие — для неё дороже любых слов. И для меня тоже.
Идём по коридору к кабинету, и я чувствую, как Амина берёт мою руку, переплетая наши пальцы. Не одёргиваю — знаю, что ей сейчас нужна поддержка именно так, через прикосновение, через тепло. Мы присаживаемся на кушетку у кабинета, ждём. Я рядом.
Через полчаса появляется врач — запыхавшаяся, виноватая, извиняется за задержку и запускает нас внутрь. На первом УЗИ я тоже был рядом — Рания тогда не могла оставить операционную, а Амина до дрожи боялась идти одна. Я пошёл и увидел: моё присутствие её успокаивает. С тех пор всё просто: если ей нужно — я рядом. Всегда.
Беременность не стала для нас полной неожиданностью. Мы готовились, ждали, надеялись — спонтанно не получалось. Пережитый стресс давал о себе знать, организм Амины не сразу согласился создавать новую жизнь. Но однажды утром она влетела в гардеробную, тряся перед собой тест с двумя полосками, и плакала так, словно не верила, что это наконец случилось.
— У вас будет сын, — врач поворачивается ко мне, улыбаясь.
Я киваю, но взгляд прикован к монитору. Там он — мой сын. Маленький, живой, невероятный. Он активно шевелится, будто уже торопится жить. Амина в шутку говорит, что растёт будущий футболист. Мне всё равно, кем он станет. Главное, чтобы они оба были здоровы. Остальное я сделаю сам. Всё, что потребуется.
— Судя по выражению лица, ваш папа не особо в восторге, — замечает врач, обращаясь к Амине с лёгкой усмешкой. Амина скромно улыбается, бросает на меня быстрый взгляд и чуть сильнее сжимает мою руку.
— Он хотел девочку.
— Обычно мужчины хотят мальчиков, — удивляется врач.
— Эрен — исключение.
Она смотрит на меня глазами, полными любви. Я позволяю себе скупую улыбку — ту самую, что только для неё. Перевожу взгляд на монитор, где ещё виден силуэт нашего сына, и мысленно уже вижу наше будущее. Мы рядом друг с другом. И этого достаточно.
Что касается дочки.… Будет и дочка. Чуть позже.
Конец
