Развод. А была ли месть? (СИ) - Шабанн Дора

А его головные боли без причины и общее разбитое состояние, так же как и резко ухудшившееся здоровье матери, из-за чего он в очередной раз не добрался до церквушки, вскоре подтвердили: все, что было сказано нищей предсказательницей на кладбище — правда.

И что делать с этим потусторонним выбрыком реальности было непонятно.

Ну, он же нормальный человек и во всю эту паранормальную муру не верил. Но жизнь постоянно подкидывала мелкие штрихи в общую картину…

— Ты, Костян, был неправ, — хмыкнул вечером за бокалом бренди в одном из закрытых клубов давний приятель. — Карельский спустил указание: при возможности давить, зажимать и не пущать. Так что извини, связываться с ним — желающих нет. Хоть и невелик авторитет, но связи имеются, и крови попортить может много.

Да вот же оно!

Бывший тесть затаил обиду и гадит исподтишка, а Натали, ведьма старая, прокляла уж от души. Теперь все четко сходится, да.

— Не будет тебе на Северо-Западе места и покоя, Костя. Зря ты развелся, да еще с таким шумом, — подтвердил все его смутные подозрения глава Регионального онкоцентра, куда пришел уже от полного отсутствия годных коммерческих вариантов.

Про себя скривился и откровенно хмыкнул:

— Ну, как бы да, ведь столько лет нормально у них с Натали все было. Нормально. Но обратно уже ничего не вернуть. Так что поздно пить «Боржоми», когда почки отвалились.

Домой возвращался злой, усталый, с дико раскалывающейся головой.

— Как-то рано и внезапно стал ты, Константин Станиславович, метеозависимым и узнал, что такое мигрени, — грустно отметил, подходя к парадной.

А в почтовом ящике вдруг нашлись тринадцать дохлых, мелких рыбешек.

— Фу, какая дрянь! — от души выругался, выгребая этот отвратительный сюрприз со дна и выбрасывая в ближайший мусорный контейнер. — Не думал, что Натали опустится до таких дешевых трюков, чтобы припугнуть… Раньше она была умнее.

Вдобавок, вероятно, на рыбью чешую у него началась аллергия, так что через час руки покраснели и покрылись волдырями. Пришлось пить таблетки и мазать специальным средством и пальцы, и ладони.

Отключился сразу, только лекарства подействовали, так устал.

Обстоятельно подумать о сложившейся вокруг ситуации удалось лишь на следующий день в полдень, когда смог подняться с постели и привести себя в относительный порядок.

Покрутив в голове все недавние события, понял, что придется вернуться к воспоминаниям о том дне, который вроде и оказался триумфом, но в «исторической перспективе» стал натуральным «началом конца». Хотелось бы верить, что не бесповоротного.

Перебирал кадры происходившего на защите и последующем банкете. Медленно, вдумчиво, обстоятельно.

И вдруг словно вспышка света в глухом окружающем мраке:

— Сейчас по госпрограмме Министерства здравоохранения на Северо-Западе планируют организовать практически с нуля большой, если не наукоград, то научно-лечебный комплекс, как раз по вашей специфике. Ежели вдруг заинтересуетесь, вот мои координаты. Буду рад.

Слова столичного академика, всплывшие в памяти, показались просто ангельским трубным гласом!

Это оно!

Его шанс на возвращение, на реванш.

На настоящий триумф, без всяких примесей…

Глава 29

Удивительное

'Не смотрите в окно, там ветер

Он поселит в душе тревогу

Унесёт в облака и в горы

И покажет вам с высоты

Неизведанные дороги

И невиданные просторы

И напомнит что где-то в сердце

Спят несбывшиеся мечты…'

Т. Лукина «Звезды»

Наталья

Думали мои дети активно.

То есть этот процесс был заметен невооруженным взглядом.

— Мам, я за Янкой пригляжу, — придя за вечерним поцелуем в лоб, пробормотала Влада, а я в ответ обнимала и благодарила.

Заботится как может, слышит, чувствует — чудесный, осознанный ребенок вырос. Выдыхать рано, но сердце от ужаса уже не сжимается.

Девочки вместе собирались на юг, часто вечером сидели на кухне с чаем и беседами. Было ново и непривычно, но очень радостно.

И все десять дней, что мы провели с ними на море, купаясь, гуляя со мной по набережной или сидя в ресторане, они очень часто замирали, явно что-то обдумывая. Потом переглядывались и чаще всего после этого отходили в сторонку, чтобы обменяться мнениями, ну, пошушукаться.

Такая, сильно улучшившаяся между ними родственная коммуникация меня только радовала.

И ещё больше я обрадовалась, услышав от Влады в первый вечер по возвращении домой:

— Мам, ты говорила, что у тебя есть хороший психолог. Когда мы к нему пойдём?

О, как.

— Вы желаете сходить вместе? Или кто-то на консультацию, а кто-то — как группа поддержки? Или обе на консультацию? — только не спугнуть.

— А можно нам две консультации подряд? Сначала Янке, потом мне?

Я, естественно, кивала изо всех сил.

— А ты же сходишь с нами? — за ту надежду, которую я услышала в ее голосе, хотелось обнять весь мир.

Тихо выдохнула, чуть улыбнулась, обнимая такую взрослую, но все равно маленькую для меня, старшую дочь:

— Конечно, милая, мама с вами сходит.

А потом, на весь остаток лета, суббота у нас оказалась днём психотерапии. Получилось удачно состыковать как специалистов, так и время приемов, поэтому мы с девочками приезжали после завтрака в семейный кризисный центр, они шли к своему психотерапевту, я — к своему, а после консультаций и получения рекомендаций, мы вместе отправлялись на обед в какой-нибудь милый ресторанчик: выдохнуть, чуть замедлиться и прийти в себя.

Остаток дня или гуляли по городу, если позволяла погода, или шли в кино, в магазин, или ещё куда-нибудь, вроде интересной выставки или музея.

Главным было то, что место посещения выбирали дочери, и время мы проводили вместе: общались, обсуждая увиденное, делясь впечатлениями и настроением.

Да мы даже как-то в воскресенье сходили к парикмахеру: всем обновили стрижки, выкрасили яркие пряди. Просто провели четыре часа в девчачьем обществе за всякими милыми разговорами о красоте, моде и сплетнях о звездах.

Незаметно наступил сентябрь, и Влада хихикнула:

— Пришло время собирать камни.

И положила на стол три контакта репетиторов.

Осталось только тихо вздыхать:

— Ну что же, пора платить по счетам настала…

А заглянув в банковское приложение, я сделала пару снимков и отправила их адвокату. Я теперь злая и абсолютно не «понимающая».

— Хорошо же, Чарторыйский, не хочешь по-человечески — это твой выбор. Дальше мы будем общаться вынужденно. Исключительно через юристов, — пробормотала себе под нос, укладываясь спать.

Как бы я ни старалась изжить из своей реальности Костю, он все равно вылезал в виде разных напоминаний: невыплаченные алименты, беседы с адвокатом, заполнение графы: «отец» в документах дочерей, досужее любопытство общих знакомых.

Кстати, последних я, вообще, что-то понимать перестала.

— Наташа, надо принять, что вы больше не вместе…

— Отпусти его уже, не твой он теперь…

— Сама виновата, надо было лучше за мужиком ухаживать…

— Месть «брошенки» — глупость. И ты выглядишь жалко!

Все эти фразы, постоянно звучавшие при общении со знакомыми, повергали в недоумение.

С чего вдруг? Откуда они этот бред взяли?

Но что я могла сказать?

— Бог ему судья. Мы развелись, и у нас давно разные пути.

Почему-то народ смотрел недоверчиво, будто бы подозревая меня в чем-то неприличном.

Ну да и пусть идут лесом. Не до них.

И сейчас, в начале учебного года, я впервые не испытывала угрызений совести оттого, что требую денег с «безработного человека в творческом кризисе».

Обучение детей — это важно, так что родительский долг, хотя бы деньгами, но нужно отдавать, Константин Станиславович.

— Наталья Михайловна, все будет в порядке. Закон на вашей стороне, — изучив документы, улыбнулся проверенный бракоразводным процессом адвокат.