— Давай замутим вечеринку года. С платьем, букетом, фатой, лимузином, а? Будем из твоей туфли шампанское пить, голубей пускать…
— Давай без голубей.
— А на остальное ты согласна?
— А почему бы и нет?
— Прекрасно. Это значит — да?
— Это значит да, мой генерал.
Встаю, подхожу к ней, отодвигаю чашку в сторону, поднимаю ее резко на руки и несу на диван.
— Ты сошел с ума.
— Я разве тебя не предупреждал, что я сумасшедший? У нас еще десять минут. Я постараюсь успеть.
— Я люблю тебя, Богдан.
Смотрю на нее, сердце сжимается от чего-то невероятного.
Я, на пятом десятке, опытный, прожженный, циничный, как все медики и военные, сейчас чувствую себя как пацан безусый, которому любимая девчонка сказала самые главные слова.
И эти чувства они… такие правильные!
И что бы там ни случилось, что бы ни было, какие еще ураганы и шторма нам ни придётся пережить — это всегда будет с нами. Я в это верю.
— Я люблю тебя. Жена.
Глава 32
Глава 32
Богданов
— Добрый день, Олег Николаевич.
— Здравствуйте… генерал.
Бывший муж Киры смотрит на меня прищурившись, изучает.
Я в штатском. Форму, в принципе, надевать приходится не так часто сейчас. В госпитале — медичка, в обычной жизни — как все. Джинсы, джемпер.
— Можно просто по имени-отчеству, если вас не затруднит. Разговор у нас будет с вами не слишком для вас приятный.
— Неужели?
— Но, думаю, вы согласитесь, что справедливый.
— Я вас слушаю.
Слушает он.
Гандон.
Индюк надутый. Идиот.
Надо было такую женщину так… Так просрать!
Впрочем…
— Для начала, хочу спасибо тебе сказать, Васильев, ничего, что на “ты”?
Он морщится.
— Нормально. За что спасибо?
— За то, что ты Киру про… промумил, понял?
— Слышь, ты, генерал… ты что думаешь, я тебя боюсь?
— Не боишься? А зря.
— Ты… Думаешь, я с твоими дружками не справлюсь? Думали, обложите со всех сторон, налоговая, прокуратура, и что, и всё?
— А что, не всё?
Даже смешно иногда, как эти “гражданские” не могут простую мысль сформулировать!
— Расслабься, Васильев, и слушай. Твой сын разводится. Его жена претендует на половину квартиры.
— И?
— И ты должен сделать так, чтобы не претендовала. Ясно?
— Что? И как я… как я это сделаю?
— Тебе виднее как, ты же с ней… кувыркался? Знаешь, на какие там точки давить.
Говорю, а меня аж передергивает. Противно.
Как этот мужик мог так с собственным сыном поступить?
Это же… Это хуже, чем Родину предать, наверное. Я просто даже не понимаю, какой еще пример привести. Мать родную продать и детей — это самое… самое низкое. Самое подлое.
Он предал.
Не задумываясь.
И ради чего?
Ради того, чтобы теперь расхлебывать этот кабздец?
— Это твой шанс сохранить фирму и всё остальное. Я могу твоей Диане и сам заплатить. Но мне кажется, справедливо, если это будешь ты. Бабло у тебя есть. И тут и в оффшорах даже что-то, если санкциями не задавили. Ты уж… не жмоться. Выдели этой лярве пару миллионов, пусть заткнет свой рот.
— Я… я… — заикается еще чего-то… Просто смешно.
Нет, не думаю о том, как могла Кира выбрать такого головочлена, понимаю, что чувака могли банально изменить бабки. Бабки и вседозволенность.
Зимин пробил его. Васильев в принципе начал прилично бабло поднимать всего-то лет семь как. Чуть выше среднего уровня забрался.
Молодец, конечно.
Но крышак поехал. Бывает.
Плавали, знаем.
У моего бывшего друга и коллеги, который жену мою бывшую увел, тоже вот так… голова закружилась от успеха.
И всё потерял. Попался совсем недавно на взятке.
Так тоже бывает.
Но я Лизе сразу сказал — я тебе помог всем, чем мог, ко мне не лезь. Жить есть где, деньги есть — до свидания.
— Богдан, давай попробуем сначала, ты ведь любил меня! Давай я сына тебе рожу!
— Я женюсь, Лиза, на любимой женщине. И сына родит мне она.
Сказал так бывшей не сомневаясь.
А потом…
Потом прелестная Лёля, которой я в свое время указал на ее интересное положение, хитро-хитро так мне улыбается.
— Что, товарищ генерал медицинской службы, приданое вам собирать? У нас детские вещи еще остались. И для детей, и для внуков. У нас ведь, я надеюсь, внуки будут общие?
Жена генерала Сафонова еще долго смеется надо мной, говоря, что нужно было снимать на видео выражение моего лица. Как до меня постепенно доходит.
А оно реально доходит постепенно, потому что слишком много у меня задач.
Одна из первых, важных для Киры — развод Славы.
Бывший муж ее артачиться не стал.
Выплатил своей Диане выходное пособие, и она отказалась от доли в квартире мужа. Всё оформили нотариально, Зимин нашел своего нотариуса.
Я мог бы заставить Васильева заплатить и Кире, всё-таки она имела право и на часть их квартиры, и на часть его бизнеса, по-хорошему. Но я решил для себя — пусть подавится. Свою женщину я смогу обеспечить сам.
И хорошо обеспечить.
И сделать так, чтобы в ее жизни были только положительные эмоции.
Слава быстро шел на поправку, и он, и парни из его команды.
А недобросовестный командир Кургузый, который, по сути, подставил парней под удар, пошел под трибунал.
За всем этим я тоже следил.
Ну и, разумеется, у меня оставалась еще моя работа.
Пациенты, операции, обходы, новое оборудование, новые доктора.
Соболь, с которым всё непросто, но делать что-то надо…
В голове хаос.
Поэтому я не сразу соображаю, что к чему.
О чем мне пытается сказать Лёля?
И что с Кирой, которая почему-то стала очень бледной по утрам?
— Дорогая, надо сдать анализы.
— Надо, да. И свадьбу, Богданов, тоже надо! Поскорее. Потому что ты сказал “а”, а “б” говорить не торопишься…
— Да, да, конечно, извини, выбирай день.
Она закатывает глаза.
И только после беседы с Лёлей я понимаю почему.
Оставляю на месте нового зама, несусь домой, по дороге заскакивая в цветочный и забирая все розы, которые там имеются.
Открываю дверь в квартиру, чувствую аромат свежей выпечки…
Кира удивленно выглядывает.
— Богдан? Ты так рано?
— А ты что, не одна? — усмехаюсь.
— Да, я не одна, — отвечает любимая, улыбаясь. — Что, доктор, другим предсказывал, а на мне приборчик сломался?
— Когда? — спрашиваю еле, в горле пересохло.
— Надеюсь, к августу.
— Ого… долго!
— Девять месяцев, генерал, по-другому пока не придумали как. Не получается как в кино — сделай мне монтаж.
— Не хочу монтаж. Хочу видеть каждый день. Чувствовать хочу.
— И я тоже. Видеть, чувствовать.
Обнимаю ее, розами усыпана вся прихожая.
— Места как-то мало.
— Нормально. Пока. Но — да, надо думать, куда расти. Я еще хотела… надо твою девочку к нам забрать. Бабушка и дедушка, конечно, хорошо, но ей нужен папа.
— И мама. Если ты готова.
— Я готова.
— Может, и не придется забирать.
— В смысле?
— Меня в Москву хотят, новый госпиталь, вернее, отремонтированный старый, с новыми корпусами. И возможность повышения квалификации хирургов-травматологов — это как раз моя вотчина. Хочешь в Москву, обратно?
— Я с тобой хочу, Богданов. А куда и как — не важно.
— Даже с малышом?
— Ребенку больше всего нужны родители. Оба. Поэтому… хоть на край света, но вместе. И не бойся, что такой край света мы с тобой оба знаем, дети офицеров.
— Любимая…
Обнимаю ее, на колени встаю, к животу прижимаюсь.
— Что?
— Почему ты так долго гуляла сама по себе?
— А ты? Почему так долго гулял?
— Никуда не отпущу. А свадьба… Давай просто назначим день. Через две недели, успеем подготовить? В Москве, там все наши. И… и тут.
— Всё успеем, главное, чтобы все твои генералы смогли приехать.
— Пусть попробуют не смочь!
