Босс. 45 – баба ягодка опять (СИ) - Арская Арина

На пятом гудке звонок принимают, но отвечает мне не Михаил Валентинович. Я слышу злой, разъярённый, сдавленный шёпот Снежаны. Она шипит прямо мне в ухо:

— Прекрати ему звонить. Вы же с ним расстались. Что ты, никак не отцепишься, падла старая?

Глава 40

Снежана

Целый день Миша не отвечает на мои звонки. Целый день!

Я ему звонила десять раз! И ни одного ответного звонка, ни одного сообщения! В ответ только оскорбительная тишина.

Сначала я злилась. Потом начала паниковать.

Может, он меня так наказывает? За ту истерику, которую я закатила в машине после его дурацкого предложения воспитывать детей этой… этой Поздняковой.

Может, я переиграла? Слишком рано начала проверять его на прочность, устраивать сцены и капризничать?

Прокручиваю в голове вчерашний день. Его лицо в полумраке салона, его низкий, спокойный голос: «Тебе принесу, и ты будешь его воспитывать». А я что? Выскочила, хлопнула дверью, устроила красивый побег со слезами.

Идиотка. Полная идиотка. Надо было согласиться. Кивнуть, прижаться к нему и шепнуть, что вместе мы справимся.

Но нет, я решила показать характер и что в итоге? Молчание.

К вечеру я уже на грани.

Нет, я не могу сидеть и ждать, пока он снизойдёт. Не могу позволить этому молчанию превратиться в стену между нами. Я должна действовать. Должна исправить мою глупую ошибку.

Плюну на свою девичью гордость и поеду к нему сама.

Сначала через своих «шпионов» в офисе — бывшую однокурсницу в архиве и двух болтливых девочек из снабжения — узнаю: Миша после обеда в офисе не появлялся.

Может, он дома? И не дай бог с Поздняковой…

Ключи от его дома у меня есть.

Мы же планировали скоро переехать в общую квартиру, поближе к центру, в новый элитный комплекс с панорамными окнами и бассейном на крыше, но Миша как-то не особо рвался съезжать из этого старого, просторного особняка, в котором каждый уголок, кажется, всё ещё хранит память о его покойной жене Алле.

Сама я тоже отказывалась переезжать в этот зловещий дом, ведь у меня был план вырвать его из привычной жизни. Отобрать у прошлого.

Надеваю короткую чёрную кожаную курточку, обтягивающие джинсы и туфли на высоченном, но изящном каблуке. Сейчас для Миш нужна более дерзкая версия Снежаны.

Поправляю в прихожей зеркала пшеничные локоны, наношу на губы ещё один слой блеска. Выгляжу, как конфетка. Сладкая, аппетитная, дорогая.

Еду на такси.

Подъезжаю к знакомому кованному забору. Дом тонет в поздних сумерках, только одинокий фонарь у калитки отбрасывает жёлтое пятно на мокрый от недавнего дождя асфальт. Только в одном окне на первом этаже горит тусклый свет. Тишина.

Через минуту уже иду по дорожке к крыльцу. Сердце колотится всё сильнее. Беру в дрожащую руку ключ от входной двери. Вставляю. Поворачиваю. Тихий щелчок — и тяжелая дубовая дверь поддаётся.

Захожу в холл. Он тонет в зловещем, густом полумраке.

— Миша? — тихо зову я, и мой голос гулко отражается от высоких потолков.

Мне никто не отвечает.

Делаю несколько неуверенных шагов вперёд, скидывая туфли. Холодный мрамор обжигает ноги холодом.

Улавливаю тихое, прерывистое похрапывание из гостиной.

Осторожно, на цыпочках, прокрадываюсь по тёмному коридору. и останавливаюсь в арочном проёме гостиной. Картина, которая открывается моим глазам, не радует совершенно.

Миша спит на большом кожаном диване. Спит на животе, одна его мощная рука бессильно свесилась до самого пола. Лицо уткнулось в бархатную подушку, щека смялась, губы приоткрыты.

От него волнами несёт тяжёлым, кислым перегаром. Рядом с диваном, на полу, валяется пустая бутылка.

Но это ещё не самое страшное.

На полу, вокруг дивана, разбросаны раскрытые семейные альбомы. Большие, толстые, в кожаных переплётах. На одной из раскрытых страниц, освещённой слабым светом бра на стене, я вижу маленькую Ксюшу. Пухлую, смешную, в кружевном платьице. Рядом — Паша, угловатый мальчик с нахмуренными бровями.

На другой фотографии — молодой Миша. Он почти не изменился, только волосы темнее, лицо мягче. На его плечах сидит Ксюша, а Паша висит на его плече.

А вот и Алла. Молодая, красивая, с сияющими глазами. Она намыливает голову ревущему Паше в ванной, а рядом, в плетёной люльке, спит крошечная Ксюша.

Это плохо. Это очень, очень плохо.

Мой Миша не должен оглядываться назад. Не должен сидеть в темноте один, пить из горла и разглядывать старые фотографии, где он счастлив с женой, которую он похоронил.

Он не должен вспоминать, как любил.

Он должен смотреть вперёд. На меня. На наше будущее.

Миша с громким, сиплым храпом вдыхает, и на меня накатывает новая волна того жгучего, ядовитого перегара. Вместе с ним на меня накатывает дикая паника.

Это катастрофа. Если в момент тоски и слабости он выбрал не меня, не мои объятия, не мои утешения, а эти проклятые фотографии, то значит, я теряю над ним власть. Значит, призрак сильнее.

До боли прикусываю кончик языка, стараясь успокоиться. Крепко зажмуриваюсь, прижимаю ледяные ладони к горячим щекам. Дыши, Снежана. Дыши и думай.

План. Мне нужен чёткий план.

Во-первых, нужно убрать эти фотоальбомы. Когда он проснётся, он не должен снова натыкаться на эти улыбки, на эти довольные моськи детей из прошлого, которого больше нет.

Во-вторых… нужно раздеться до красивого и соблазнительного кружевного белья, которое я купила на прошлой неделе специально для таких… непредвиденных случаев: чёрное, с оборками и бантиками.

Когда он откроет глаза, он должен увидеть не тени прошлого, а настоящее. Красивую, молодую, желанную меня. Я переключу его мозг с печали на влечение. С мужиками это всегда работает.

Я должна вернуть его в свои объятия. Ох, зря я затеяла эту игру в обиду. Он ещё не в том состоянии, когда готов прощать мои капризы и истерики. Я поторопилась. Проверять его на прочность нужно было позже, когда он уже будет полностью мой, когда призрак его жены окончательно растает.

Миша издаёт новый залп храпа, который сменяется тяжёлым, сонным вздохом, почти стоном.

Бесшумно подкрадываюсь к ближайшему альбому в изумрудно-зелёной обложке. Начинаю медленно закрывать его, стараясь не шелестеть страницами.

— Да пошли вы все к чёрту, — вдруг зло и глухо бурчит Миша сквозь сон. Я замираю, не дыша. — Задолбали… Как же вы задолбали…

Пауза. Он снова посапывает.

А потом, на выдохе, тихо, но очень чётко добавляет:

— Да, у меня будет двойня. Завидуйте молча. Да, я ещё могу… Я ещё ого-го…

Прижав альбом к груди, я медленно-медленно поворачиваю голову в его сторону. Сквозь сон он криво, но как-то мечтательно улыбается. Потом лицо снова расслабляется, и храп возобновляется.

Внутри всё закипает.

Это я должна родить Мише двойню. Я! Невеста! Не эта мерзкая, старая подлюка Позднякова. Это я должна стать источником его второй молодости, его второй великой любви. Я!

Я должна обрадовать его, осчастливить, подарить ему новых детей, которые затмят память о старых. Это моя роль! Моя!

От злости я поскрипываю зубами и вдруг вздрагиваю от нового звука: тихая, настойчивая вибрация.

Но это не мой телефон. Мой лежит в сумке у входа.

Торопливо окидываю взглядом гостиную, утопающую в полумраке. Ищу светящийся экран. Не нахожу.

Откладываю альбом и, опустившись на четвереньки, ползу на звук. Он доносится из-под смятого темно-серого пиджака, который валяется на полу у телевизионной тумбы.

Шарю под тканью. Мои пальцы нащупывают холодный, гладкий корпус. Вытаскиваю. Да, это его смартфон. Экран светится в темноте, и на нём крупными буквами высвечивается:

ЗАРАЗА ПОЗДНЯКОВА.

В глазах темнеет. В слове «зараза» я с ужасом вычитываю не оскорбление. Нет. В нём сквозит какая-то… мужская, смущённая нежность. Снисходительность. Почти ласка.

Он мог назвать её в своём телефоне «Дурой», «Идиоткой», «Стервой», «Страшилой», наконец!