Босс. 45 – баба ягодка опять (СИ) - Арская Арина

Но он выбрал «ЗАРАЗА».

Я принимаю вызов. Подношу телефон к уху со словами:

— Прекрати ему звонить. Вы же с ним расстались. Что ты, никак не отцепишься, падла старая?

Понимаю, что храп прекратился. В комнате стало тихо. Слишком тихо.

Медленно-медленно оборачиваюсь и поднимаю голову.

Надо мной, сонно пошатываясь, стоит Миша. Он хмурится, его глаза мутные, расфокусированные. Он тяжело выдыхает через нос, и запах перегара становится ещё гуще.

Медленно, не говоря ни слова, он вытягивает из моей оцепеневшей руки смартфон.

Он пьяно и громко икает. Медленно моргает и с глубоким, усталым вздохом прикладывает телефон к уху.

Ничего не говорит. Только слушает.

Глава 41

Даже у самого интеллигентного человека может однажды кончиться терпение.

И вот моё терпение кончилось.

После слов «падла старая» у меня в голове что-то щёлкает. Сейчас Снежаночка огребёт.

Я делаю медленный вдох. Затем — такой же медленный выдох.

И говорю. Ровным, спокойным, почти механическим голосом, от которого самой становится не по себе.

— Снежана, тебе придётся ответить за «старую падлу». Однажды холодным вечером, когда ты совсем не будешь этого ожидать, я с моим попугаем-убийцей подкараулю тебя в тёмной подворотне.

Делаю паузу. На той стороне — только тяжёлое, резкое дыхание. Я закрываю глаза, представляю её идеальное кукольное личико, искажённое ужасом.

— А дальше ты прекрасно знаешь, что тебя ждёт. Волос на голове у тебя совсем не останется и замуж за Мишеньку ты пойдёшь в парике.

Снежана молчит. Только громко, тяжело дышит. Ага. Испугалась, моя прелесть. Нужно закрепить результат.

— И ты даже не думай, что в день свадьбы сможешь спокойно выдохнуть. Нет, — я придаю голосу низкий, вибрирующий тон, — никакой безопасности. В открытое окно залетит мой Гоша и сорвёт с тебя твой прекрасный парик. Ты будешь стоять, лысая, перед всеми гостями.

Мысленно представляю эту картину. О, я бы с удовольствием на такой свадьбе с лысой невестой погуляла бы.

— И если ты сейчас немедленно не передашь трубку Михаилу Валентиновичу, — продолжаю я, наслаждаясь каждой секундой её испуганного молчания, — то кроме попугая на вашей красивой и распрекрасной свадьбе с лысой невестой буду участвовать и сама я.

Ещё одна пауза для драматизма и для напряжения.

— Я приду на вашу свадьбу. Пузатая и в ярко-алом платье.

Вот это образ. Я сама вижу его перед внутренним взором: я, с круглым, будто и вправду на девятом месяце, животом, в платье цвета свежей крови. Такое зрелище точно никто не забудет.

— И ещё, Снежана, вот тебе простая истина этого несправедливого мира: как разошлись мы с Мишей, так и сошлись, — лгу я с лёгкостью, от которой у меня самой перехватывает дыхание. — И чтобы ты окончательно поняла шаткость своего положения… сойдёмся мы с Мишей прямо на вашей свадьбе.

Голос мой становится тише, зловещее.

— Ты меня слышишь? Я заберу у тебя твою же фату и напялю на себя и это я выйду замуж за Мишулю, если ты сейчас же не передашь ему трубку.

Снова слышу в трубке тяжёлый, судорожный вдох. Я победоносно улыбаюсь в полумраке прихожей. Похоже, мои угрозы действительно впечатлили Снежану. Да так впечатлили, что она в испуге начала дышать, как боров, который нажрался желудей.

— Позднякова.

Слышу в трубке хриплый, сонный голос Михаила Валентиновича.

Я вся замираю. Зажмуриваюсь так сильно, что перед глазами вспыхивают разноцветные искры. Закусываю губы до боли. Вот чёрт.

— Ну, надо сказать, свадьба, которую ты описала… интригует, — хмыкает он. — Гости, я уверен, — он делает паузу, и я слышу, как он там, на том конце, шумно выдыхает, — будут в восторге.

Я сжимаю переносицу пальцами.

— Михаил Валентинович, — говорю я, пытаясь придать голосу официальный и отстранённый тон. Мне это и даётся с огромным трудом. — Я вам звоню, чтобы сказать: сегодня вам стоит поставить на паузу ваши… горизонтальные развлечения со Снежаной.

— Вот как? — высокомерно хмыкает он. — А какая причина? Тебе стало слишком одиноко вечером, и ты решила позвонить, чтобы и мне испортить вечер, Позднякова? И, кстати, как там Юрочка?

— Михаил Валентинович, сегодняшний вечер у меня не был и не будет одиноким, — продолжаю я холодно и невежливо. — Потому что сегодня вечером на меня с ножом напала ваша дочь. И сейчас она, после дикой истерики, спит в моей гостиной под зорким контролем моего попугая-убийцы.

Воцаряется молчание. Мне даже кажется, что я слышу, как в голове Михаила Валентиновича с скрипом проворачиваются заржавевшие шестерёнки.

— Это… какая-то несмешная шутка, Позднякова, — наконец говорит он. Голос стал глуше, без прежней насмешливой интонации. — Сначала моя невеста в заложниках у твоего попугая, теперь и моя дочь. Хочешь сказать, что мне нужно готовить ещё одни часы на выкуп для твоего пернатого бандита?

— Я хочу сказать, что если вы сейчас не возьмёте ситуацию с дочерью под контроль, — мой голос теряет официальные нотки, в нём начинает клокотать женская и материнская ярость, — то ваша дочь попадёт либо в дурку, либо за решётку. Вот уж мы все посмеёмся, да? Животики надорвём! — делаю зловещую паузу и рявкаю. — А теперь, Михаил Валентинович, быстренько спрятали свои седые колокльчики в трусишки от невесты и мигом ко мне, а иначе я сама приеду и за ухо вас притащу к дочери!

— Ты не знаешь где я живу, Позднякова, — кажется, у моего босса язык немного заплетается.

Пьяный что ли?

Вот же скотина! Пока его дочь за мной с ножом бегает, этот устроил себе романтический вечер на всю катушку!

Отец года!

— Узнаю, — цежу сквозь зубы и так крепко сжимаю телефон в пальцах, что он начинает поскрипывать. — Из-под земли достану, Михаил Валентинович.

Опять молчание. Длится оно около минуты. Я слышу, как за дверью в гостиную Гоша что-то ласково воркует спящей Ксюше.

Вот уж не думала, что мой капризный попугай признает в истеричной дурёхе “свою”.

Снежку был готов на клочки порвать, а с Ксюшей нянчится.

— Еду, — наконец следует короткое и тихое. — Скоро буду.

— Но подарок для Гоши всё равно привезите, — строго шепчу я в трубку. — Он любит подарки.

Глава 42

Михаил

Приглаживаю волосы ладонью в попытке себя привести в божеский вид. Нагибаюсь, подхватываю с пола за ворот пиджак.

Снежана сидит на полу у дивана, поджав ноги. Смотрит на меня снизу вверх огромными, мокрыми от слёз голубыми глазами. Строит мне щенячьи глазки: печальные, просящие, но в то же время обиженные и полные немого укора. Неожиданно тянет ко мне руки. Ждёт, что обниму, прижму, утешу.

Я неуклюже и тяжело отступаю назад, спотыкаясь о пустую бутылку. Криво улыбаюсь и грожу Снежке пальцем.

— Мне было велено спрятать мои седые колокольчики в трусишки, — сиплю я.

Пытаюсь вдохнуть полной грудью, и на меня накатывает волна тошноты. Выпускаю из себя громкую, неприличную отрыжку. Задыхаюсь от собственного же кислого и горького перегара. Печально вздыхаю.

— Не такие уж они и седые, — бормочу себе под нос, убирая со лба непослушную прядь. —

Еле как натягиваю на себя пиджак. Снежана всхлипывает.

— Ты к ней собрался, да? — Смахивает слёзы тыльной стороной ладони, размазывая чёрную тушь по идеальной фарфоровой коже. Получаются грязные полосы. — Только она позвонила, и ты сразу к ней срываешься.

Пытаюсь проморгаться. Гостиная плывёт перед глазами: размытые очертания мебели, тёмные прямоугольники окон, бархатный полумрак.

Медленно, с усилием, заставляю картинку стать чётче.

— Ты знаешь, Позднякова жутко угрожает, — говорю я, одёргивая полы пиджака. Меня немного ведёт в сторону. Опираюсь о спинку кресла. — Я ей поверил, что она может меня оставить без моих драгоценных колокольчиков.

Делаю паузу, собираясь с мыслями. Голова гудит.

— Её чокнутый попугай взял в заложники мою дочь. — Возмущённо всхрапываю. В горле першит. — И теперь мне опять надо ему готовить выкуп.