Я не выдерживаю и прыскаю со смеху.
- Дофамин, значит? Ну, ешьте, ешьте свой дофамин, пока рентабельность не упала!
Вечер проходит на удивление легко. Я держу оборону, иногда тушуюсь под его тяжелыми,
обжигающими взглядами, когда он задерживает взор на моих губах, но быстро перевожу
все в шутку. Макс вообще в восторге — они с Тимуром на полном серьезе обсуждают
стратегию в какой-то компьютерной игре, оперируя терминами, от которых у меня пухнет
голова.
Но как только последняя капля сырного соуса исчезает, я включаю режим строгой
хозяйки.
- Так, все. Ужин окончен, время отбоя, - решительно встаю. - Ваше полевое
исследование хаоса на сегодня завершено, Тимур Русланович. Вам пора в свои
апартаменты с прогнившими коммуникациями.
Он послушно встает, надевает часы и, на мгновение задержавшись в дверях, окидывает
меня темным, пронзительным взглядом.
- Доброй ночи, Маргарита. Благодарю за... дофамин.
Я захлопываю за ним дверь и прислоняюсь к ней спиной, пытаясь успокоить взбесившееся
сердце.
Утром он снова ждет меня у крыльца. Я смотрю на его непроницаемое лицо, на открытую
передо мной дверцу дорогого авто и со вздохом капитулирую. Спорить с ним сейчас —
только трепать себе нервы. Я молча сажусь на пассажирское сиденье.
- Сдаетесь? - уголок его губ едва заметно дергается вверх.
- Экономлю ресурс, - парирую, пристегивая ремень. - Мой Танк бережет топливо для
рабочих задач.
А на работе я действительно кайфую. Без присутствия Артура офис дышит полной грудью.
Я перекраиваю графики, подписываю договоры, внедряю свою логистическую схему. Никто
не лезет в мои дела, никто не крадет мои идеи. Тимур весь день не появляется в
филиале, дав мне полный карт-бланш. К концу дня я чувствую ту самую, забытую радость
от того, что я делаю. Я люблю свою работу!
Ближе к вечеру я набираю номер сына.
- Макс, привет! Ты как? Водитель Тимура Руслановича забрал тебя из школы? Вы уже в
мотеле?
- Привет, мам! - на фоне раздается какой-то дикий грохот и звон бьющегося стекла. -
Да, мы доехали отлично! Но мы не в мотеле! Мы тут с Тимуром Руслановичем бьем
тарелки!
Мое сердце ухает куда-то в район желудка.
- Что вы делаете?! Макс, какие тарелки?! Вы что, разгромили ресторан?!
- Да нет же! Это специальное место! - радостно вопит сын. - Давай к нам, адрес я
скину в мессенджер! Тут вообще отпад!
Связь обрывается.
Я в панике хватаю сумочку, вылетаю из офиса и прыгаю в первое попавшееся такси. Мозг
рисует апокалиптические картины: Тимур в состоянии аффекта крушит посудную лавку, а
мой сын подает ему снаряды!
Таксист высаживает меня у неприметного кирпичного здания в промзоне. На двери
вывеска: «Комната гнева. Разрушь свой стресс».
Врываюсь внутрь. За стеклянной, бронированной перегородкой, в комнате, обитой
звукоизоляционными панелями, разворачивается дивная картина.
Мой сын, наряженный в защитный комбинезон и пластиковую маску, с восторгом швыряет
тарелки в бетонную стену. Осколки летят во все стороны.
А рядом с ним...
Рядом стоит генеральный директор холдинга. Человек-машина. Укротитель хаоса. На
Тимуре надет строительный комбинезон. В руках он сжимает огромную, тяжелую кувалду.
Он замахивается и с глухим, мощным рыком обрушивает кувалду на старый, пузатый
кинескопный телевизор. Стекло разлетается вдребезги с оглушительным треском. Пластик
жалобно хрустит под ударом.
Я стою за стеклом, приоткрыв рот, и не могу оторвать взгляд. В этом диком,
первобытном жесте столько первозданной, неконтролируемой мужской силы, что у меня
пересыхает во рту. Киборг крушит мебель кувалдой, и это... ооо, это выглядит просто
до одури горячо.
Он замечает меня. Опускает кувалду на пол и, тяжело дыша, выходит из комнаты в
коридор, стягивая защитную маску. По его виску катится капля пота, а в глазах пляшут
абсолютно дикие, живые черти.
- Маргарита, - выдыхает, и его голос звучит хрипло. - Ваш сын объяснил мне концепцию
этого заведения. Оказывается, иногда эмоциям нужен неконтролируемый, физический
выход.
Он переводит дыхание, глядя на меня потемневшими глазами.
- Это крайне неэффективный, совершенно нерентабельный расход кинетической энергии, -
произносит Тимур, делая шаг ко мне. Уголки его губ растягиваются в настоящей,
широкой улыбке, преображающей его до неузнаваемости. - Но... мне безумно
понравилось. Присоединяйтесь, Маргарита.
Глава 37
Глава 37
- Выдайте мне костюм! - кричу администратору, сбрасывая туфли на шпильках прямо в
коридоре.
Через пять минут я, облаченная в мешковатый защитный комбинезон и пластиковую маску,
влетаю в «комнату гнева». Тимур галантно, словно мы на светском рауте, протягивает
мне увесистую бейсбольную биту.
Я перехватываю рукоять. Смотрю на выстроенные в ряд тарелки, чашки и остатки старой
мебели. Вспоминаю Веню с его нытьем. Вспоминаю мерзкую ухмылку Артура. Вспоминаю
свою снесенную несущую стену и прогнившие коммуникации. Вспоминаю все бессонные ночи
над таблицами логистики.
- За ипотеку! - я с диким криком размахиваюсь и вдребезги разношу старый торшер.
- За оптимизацию! - вторит мне Макс, запуская тарелку прямо в стену.
Тимур ничего не кричит, а просто обрушивает кувалду на системный блок старого
компьютера.
Это был чистый, незамутненный восторг. Мы крушили все, что попадалось под руку,
смеялись так, что болели животы, и дышали пылью. Я чувствовала, как вместе с
разлетающимися осколками из меня выходит весь тот стресс, который копился годами. А
когда я, запыхавшаяся, опустила биту, то поймала на себе взгляд Тимура. Он смотрел
на меня сквозь пластиковое забрало так жарко и восхищенно, что у меня ноги
подкосились.
Из «комнаты гнева» мы вышли грязные, взлохмаченные, но абсолютно счастливые.
- Никакого ресторана, - безапелляционно заявляю, когда мы садимся в его сверкающую
машину, пачкая кожаные сиденья. - Мы едем в нормальное, человеческое место!
И мы едем. Не в шикарный ресторан, а в обычную, шумную сетевую бургерную на углу. Мы
сидим за пластиковым столиком, и я с каким-то мстительным наслаждением наблюдаю, как
Тимур Русланович, ест огромный, сочный бургер, пачкая руки в соусе барбекю, и
запивает это все ледяным банановым милком. Он больше не анализирует калории. Он
просто... живет.
В наш клоповник мы возвращаемся поздно вечером. Я устало, но с улыбкой выпроваживаю
Тимура в его соседний номер, принимаю душ со слабым напором воды и падаю на
скрипучую кровать.
А ночью случается катастрофа.
Мне снится Киборг. Это не просто сон. Это какой-то лихорадочный, обжигающий бред. Мне
снится полумрак коридора, его смокинг, который вдруг исчезает. Мне снятся его
горячие, сильные руки, скользящие по моей спине, расстегивающие молнию изумрудного
платья. Во сне я вижу его шрам в форме полумесяца, я касаюсь его губами, а потом он
прижимает меня к себе с такой неистовой, первобытной жаждой, что я забываю
собственное имя. Его шепот, его губы, обжигающие мою шею...
Я распахиваю глаза и резко сажусь на кровати.
Дыхание сорвано, грудная клетка ходит ходуном. Кожа горит, волосы прилипли к взмокшим
вискам, а дешевая простыня сбилась в ком. В номере темно, только гудит старый
холодильник.
Я судорожно хватаю ртом воздух, прижимая ладони к пылающим щекам. Какой кошмар! Он
проник ко мне в голову! Он взломал мои сны! Мое подсознание капитулировало без боя!
Паника накатывает ледяной волной. Одно дело — спорить с ним днем, и совсем другое —
когда твое собственное тело во сне предательски требует его прикосновений.
